Магия найденных вещей - Мэдди Доусон Страница 97

Я представляла себе нашу чудесную встречу: Кук, Петал и все остальные мамины друзья будут страшно мне рады, мы сегодня же разожжем во дворе костер, сядем вокруг и будем рассказывать истории, как раньше. Я расскажу им о папе, и они искренне мне посочувствуют. Они увидят, что я – девочка из Вудстока, такая же, как они. И они мне помогут.

У меня с собой было немного денег – после покупки билета на автобус оставалось еще двадцать два доллара, – но я знала, что мне не понадобится крупная сумма, когда я поселюсь у мамы, поэтому я вызвала такси и назвала водителю ее адрес. Таксист оказался хиппи с длинными волосами, в которых серебрились седые пряди, и, когда он подвез меня к дому на вершине холма, освещенному, как в старые добрые времена, мое сердце радостно затрепетало. Я выбралась из машины со своим чемоданом и отдала таксисту пять долларов. Он сказал:

— Я пока подожду. На всякий случай. А то мало ли что.

— Она будет дома, – сказала я. – Она всегда здесь жила.

Но, приблизившись к двери, я почувствовала неладное. Крыльцо было чисто подметено и выкрашено в серый цвет, а не в ярко-фиолетовый, как раньше. Двор стал похож на ухоженную лужайку с аккуратно подстриженной травой. От старых машин, постоянно стоявших у дома, не осталось и следа.

Я постучала в дверь. Моя рука чуть дрожала.

Дверь открыла какая-то женщина с пышным шиньоном на голове и уставилась на меня совершенно пустыми глазами. Нет, сказала она в ответ на мой вопрос, она никогда раньше не слышала о Тенадж. Или о Куке. Петал? Нет, она не знала никого с такими именами. Она живет здесь уже больше года и не знает, что стало с прежними жильцами.

— Я знаю только, что когда они съехали, то оставили жуткий бардак, – усмехнулась она.

Я вернулась к такси, благодарная водителю, что он меня подождал. Было уже почти десять, гравий на подъездной дорожке хрустел у меня под ногами. Поднялся ветер, меня била дрожь.

Мы сидели в машине, и я пыталась понять, что делать дальше. Сгущающаяся темнота давила на окна. Вот она, свобода, думала я. Это, наверное, самый смелый поступок за всю мою жизнь.

— Обо мне не волнуйтесь, – сказала я таксисту. – Я переночую на автовокзале, а утром разыщу маму.

— Нет, так не пойдет. Я не могу тебя бросить, – ответил он, глядя на меня через зеркало заднего вида. У него были добрые глаза. – Слушай, я сейчас позвоню жене. Она, наверное, еще не спит. Отвезу тебя к нам. У нас есть свободная спальня. Жена, я думаю, будет не против тебя приютить. Нельзя оставлять молодую девчонку одну в чужом городе. Кстати, меня зовут Билл.

— В меня Фронси, – сказала я.

— Фронси?

— Ага. В честь героини из книжки, которую мама любила в детстве.

Мы остановились у телефонной будки. Я ждала в машине, пока он звонил домой. Его жена, как он и предполагал, была вовсе не против меня приютить.

— Хотя она и ворчала, что мне пора прекращать приводить домой посторонних людей, не предупреждая ее. – Он рассмеялся и снова завел машину.

В этом-то и заключалась вся суть шестидесятых, да? Не было посторонних людей. Никто из нас не был чужим. Мы все были своими.

— Мои родители познакомились на фестивале в Вудстоке, – сказала я.

— Правда? Я тоже там был. Это был удивительный опыт, – вспоминал он. – Многие уже и забыли, как это было. Как будто и не было вовсе. Но Хендрикс, блин. Одно только его выступление. Оно изменило всю мою жизнь.