Любимая, прости! Я ухожу... - Мари Соль Страница 98

Взглядом дочь скользит по бумаге. Как будто хочет убедиться в чём-то.

— Спроси! — говорю, — Если что, подскажу.

Мотнув головой, Дашка шумно вздыхает.

— Район здесь хороший, и школа есть рядом, и стоянка под боком. Хотя…, - я кошусь на Максима. У него и машины-то нет, — В целом, соседи культурные. Так что, проблем, я надеюсь, не будет.

Впервые за всё это время, дочь поднимает глаза на меня. Смотрит пристально, я бы сказал, что буквально буравит меня своим взглядом. Я тоже смотрю, замираю с разинутым ртом. Так как пальчики рвут документ. Сперва вдоль, затем поперёк. Затем снова вдоль. Пока дарственная не превращается в ворох мелких огрызков.

Взмахнув руками, как фокусник, Дашка меня осыпает. На автомате я закрываю глаза. Один из клочков застревает в моих волосах. А другой — прилипает к футболке.

Поднимаю тяжёлый, пропитанный болью и чаянием взгляд:

— Ну, зачем ты так, Даш?

А у дочери слёзы в глазах:

— Как ты мог… предложить мне такое?! Чтобы я после этой…

Я тянусь нерешительно, чтобы обнять, удержать. Да только Дашка срывается с места так быстро и резво. Оставив входную открытой, уходит. Мой взгляд натыкается на Максима. Как? Он ещё здесь?

Зять поджимает губу, хмурит брови.

— Простите… Борис Никитич, — плечи его совершают движение. Вроде как он извиняется? Только за что. И зачем вообще Дашка его привела? Показать, какой у него гадкий тесть?

Макс тоже спешно уходит. И мне остаётся закрыть на замок эту чёртову дверь. Собираю клочки документа. Не страшно! Другой экземпляр у меня. Да только… Маринка права была, когда говорила, что Дашка не примет «подарок». Но я и не думал, что реакция дочери будет такой.

Отчего-то решение быстро приходит. Продать! К чёртовой матери. Эту квартиру. И всё, что с ней связано, в том числе Лиду, забыть. Хотя вряд ли получится! Брошу им деньги на счёт. Пускай делают с ними, что вздумается. Хотят, отправляют в фонд помощи детям. Хотят, покупают себе что-нибудь…

Пишу Лидке:

«Когда ты сможешь забрать свои вещи?».

Она отвечает:

«На днях заберу».

Я, сунув руку в карман, нахожу её трусики. Мну их в руке. И бросаю в корзину для мусора, вместе с клочками бумаги. Сжечь бы их к чёртовой матери! Толку-то? Ведь из сердца не выжечь. Сумей я простить, мы бы жили вот здесь, в этой самой квартире. Наверно, как муж и жена. Только я не прощу! Слишком больно и слишком обидно. Я и пиццу теперь никогда есть не стану. Воротит меня от неё…

В кресле я открываю наш чат с Дашкой. Последняя переписка ещё в марте месяце. Дочка любит звонить неожиданно. Любила, точнее… Спросить, как дела, и деньжат попросить. Напомнить, что любит меня и при встрече обнимет.

Признаться, я потрясён её выходкой. Квартира в хорошем районе! В недавно построенном доме. Да ей на такую копить, и копить. Точнее, не ей, а её голозадому Максу. Я итак нарушаю все принципы! Согласно моей философии, это мужская обязанность — обеспечить жильём. А я им — готовый вариант, да со всеми удобствами.

«Максим», — пишу зятю, — «Убеди её передумать. Пока не передумал я сам».

Пускай суетится! Сам-то, небось, ни за что не отверг бы подобный джек-пот?

Но зять пишет:

«Бесполезно. Уже убеждал».

Эх, молодёжь, молодёжь! Ничего-то вы не цените. Грустно от этого. Ведь обида пройдёт, а квартирный вопрос нерешённым останется.