Московский вальс - Мария Метлицкая Страница 98

Ведь и Лев не выходил на площадь, не расклеивал листовки, не обличал власть. Он занимался своими делами и говорил, что именно так выражает протест. Но на борьбу с режимом это не тянуло.

9

Как много она теперь спала! Как только появлялась возможность, ложилась и засыпала. Сон был спасением от дурных мыслей, тоски и неопределенности. Во сне не было больно.

Вот и сейчас она спала, но в дверь постучали. Кого еще принесло? Наверное, кто-то из соседей: за солью или сахаром, спичками или хлебом.

Но как неохота было вставать! Алена осторожно перевернулась на другой бок, и ребеночку, кажется, это не очень понравилось.

Она положила руку на живот, погладила его и прошептала:

— Тихо, мой миленький. Тихо, мой хороший.

А про себя подумала: «Не встану. Пошли вы все к черту», – и закрыла глаза.

Но стук в дверь продолжался. Не наглый соседский, а тихий, деликатный. И все же настойчивый.

Опираясь на обе руки, покрякивая и постанывая, Алена села на кровати. Пару минут посидела, прислушиваясь, – вдруг незваный гость потеряет терпение и уйдет? Но нет. Стало даже интересно: кто у нас такой настойчивый? И, придерживая рукой живот, Алена медленно пошла к двери.

— Кто там? – недовольно спросила она.

— Это я, Алона, – ответили ей.

Матей? А, ну да, он же ездил домой! Делать нечего, нужно открывать. Алена пригладила волосы, одернула халат и отодвинула щеколду.

Матей стоял на пороге – высокий, элегантный, красивый. Не парень – картинка, как сказала бы мама. И вправду хорош.

— Проходи, – вздохнула Алена.

Ребеночек заворочался, и она чуть скривилась. И тут увидела себя в зеркале.

Толстая неповоротливая корова в старом халате. Из-под халата торчит ночнушка. Опухший нос, на лице ненавистные темные пятна. Растрепанные волосы. Красавица, глаз не оторвать.

«Ну и черт с ним, – подумала она. – Я его не ждала».

Она вообще никого не ждала.

Матей вынул из-за спины букет: пять белых роз.

— Как невесте, – усмехнулась Алена.

Надо же, поди достань здесь белые розы. Только на рынке у говорливых кавказцев, но по таким ценам, что страшно подумать.

Матей кивнул.

— Именно так: невесте. Я попросил у твоих родителей твоей руки, – хрипло сказал он. – И… они согласились.

Матей опустил глаза.

Алена рассмеялась.

— Ты издеваешься или шутишь! Попросил руки у моих родителей? Матей, ты в своем уме?

— Вполне, – кивнул он, доставая из кармана брюк овальную бархатную коробочку. – А это тебе. Для подтверждения серьезности намерений.

Не понимая, что происходит, Алена взяла в руку коробочку. Открыла и увидела, что в ней лежит золотое колечко с тремя прозрачными камешками.

«Помолвочное, – сообразила она, – что за бред?»

— Матей, – повторила она, – что происходит?

Закружилась голова, Алена схватилась за стену, потом дошла до кровати и села.

— Что с тобой? – испугался Матей.

— А ты не заметил? – указательным пальцем Алена дотронулась до своего живота. – У тебя плохо со зрением? Со зрением, юмором и вообще с головой? Ты не видишь, что я…

И вдруг Алена горько расплакалась.

Продолжая бормотать что-то невнятное, она кивала на свой живот, крутила пальцем у виска, повторяла, что он слепой или сумасшедший, и плакала, плакала… Слезы лились рекой, словно прорвало плотину. Вся ее боль и отчаяние, все унижение и тоска выливались в эти бесконечные реки слез.