Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка Страница 99

Посрамлённые доминиканцы признали поражение и поспешили убраться, делая вид, что не слышат обидных слов всвой адрес. А им желали многое, и не слишком приятное и приличное.

Боже, неужели… Неужели – победили?..

Я посмотрела на Барбьерри, у которого дёргалось лицо, на мрачного Обелини… И на Марино тоже посмотрела. Он был такой красивый… такой смелый… такой герой… Но ещё я заметила лёгкие тени под глазами, и лицо у него чуть осунулось.

Это от ночи в тюрьме? Или из-за нервного напряжения? Ведь в суде выступать – это не урок вести…

– Думаю, с отравлением мы разобрались? – спросил Марино у судьи. – Мы не знаем причин, не знаем яда, не знаем, кто это сделал, и поэтому не имеем права удерживать и подозревать синьору Фиоре.

– Согласен! – махнул рукой судья. – Пусть дознаватели ведут расследование дальше. В отношении синьоры доказательств нет. И колдовство это…

– Протестую! – заорали в один голос Обелини и Барбьерри.

– Вы!.. – начал судья грозно, но тут Марино заговорил снова.

– Предлагаю раз и навсегда покончить с обвинениями в отношении моей подзащитной, – И по отравлению, и по колдовству.

В зале стало тихо, и даже Барбьерри с обвинителем замерли, внимательно слушая. Потому что голос у Марино зазвучал как-то особенно.

– Что предлагаете? – спросил судья, тоже очень заинтересовавшись.

– Испытание крестом, – сказал Марино громко и чётко. – Я, как адвокат и единственный мужчина, который защищает синьору Фиоре, буду выступать на её стороне. Кто выступит против меня со стороны обвинения? Может, синьор Барбьерри?

Папаша Козимы шарахнулся, будто ему предложили выпить яд самому

– Тогда вы, Обелини? – предложил Марино обвинителю.

Тот торопливо отступил, мотая головой.

– Какое испытание? – заволновалась я, начиная подозревать что-то страшное. – Ты что такое выдумал?! Я не хочу, чтобы тебя бросали связанным в воду!

– Не волнуйся, – Марино усмехнулся мне через плечо. – Всем известно, что испытание водой я тоже проходил. Когда упал в канал два года назад, во время строительства моста. Чуть не утонул. Я ведь плавать не умею.

Люди опять засмеялись, но мне было не смешно.

Ведь глаза у адвоката горели сумасшедшим огнём. По-настоящему сумасшедшим! Безрассудным!..

– Не вздумай совершать никаких безумств! – я даже привстала со своей скамейки, беспокоясь всё больше и больше.

– Любые безумства ради правды, – сказал он, и его слова встретилигромом аплодисментов. – Желающих нет? – Марино обвёл взглядом зал. – Тогда синьора Фиоре выигрывает этот процесс.

– Двадцать тысяч флоринов тому, кто примет вызов и победит! – завопил Барбьерри.

Зрители зашумели, кто-то встрепенулся, у кого-то жадно заблестели глаза.

– Вы поступаете нечестно, синьор, – сказал Марино с достоинством.

– Как хочу, так и поступаю! – огрызается Барбьерри.

– Не пытайтесь ввести моего клиента в заблуждение! – выскочил вперёд Обелини. – Закон не запрещает нанимать поединщика, если сам истец немощен или болен!

– Вы полагаете, что ваш клиент – это именно тот случай? – скептически спросил Марино.

В толпе снова начали хохотать. На этот раз подшучивали над отцом Козимы.

Обелини насупился, Барбьерри покраснел. И правда – глядя на его цветущую физиономию, трудно было представить, что он болен.

Похоже, и за двадцать тысяч никто не захотел вступать в спор с самим Марино Марини.