Мемуары мавра - Лайла Лалами Страница 10

— Риск действительно существует, – сказал он. – Риск существует всегда. Но здешним индейцам теперь известно о нашем появлении. Мы должны выступить немедленно, пока царь Апалача не успел собрать против нас большую армию или заключить союз с соседями. Мы не имеем права упускать возможность захватить Апалач для его величества, – сеньор Кабеса-де-Вака говорил с невинностью человека, находящегося в плену грандиозных идей, которые невозможно омрачить банальным беспокойством о кораблях.

Некоторые капитаны согласно закивали головами, поскольку казначей был вдумчивым и опытным человеком, имевшим на них огромное влияние.

Остальные члены совета молчали. Сеньор Нарваэс откашлялся.

— Мне нужен человек, который примет под свою команду корабли, пока мы идем на Апалач. Поэтому, если Кастильо опасается идти вглубь материка…

Губернатор почти и не скрывал оскорбления, кроющегося за его предположением.

— Дон Панфило, – произнес сеньор Кастильо, совершенно изменившись в лице; он встал в готовности защищать свою честь. – Нет.

— Он пойдет с нами, – добавил сеньор Дорантес, положив ладонь на плечо друга, чтобы тот не сказал еще что-нибудь и не нанес своей репутации еще больший ущерб.

Так и вышло, что губернатор отправил корабли в порт Пануко, а сам повел офицеров и солдат, монахов и поселенцев, носильщиков и слуг глубоко в дебри Флориды – длинную процессию из трех сотен душ в поисках царства золота.

* * *

Местность вокруг была ровная и покрытая густыми зарослями. Там, где сквозь полог деревьев проникал солнечный свет, все было окрашено зеленью или иногда болезненной желтизной. Мягкая земля глушила стук лошадиных копыт, но хриплые и громкие солдатские песни, поскрипывание офицерских доспехов, лязг инструментов в мешках поселенцев – все эти звуки возвещали о походе нашего отряда через роскошное море зелени. За деревьями нередко таились молчаливые болота, окруженные голыми корнями деревьев, над которыми нависали скользкие ветви. После каждой переправы я выходил на берег, покрытый серой грязью, которая высыхала коркой на ногах и между пальцами, и едва не сходил с ума от желания почесаться.

Однажды, когда мы переходили большое болото, раб по имени Агостиньо, человек вроде меня, которого жадность и обстоятельства привели из Ифрикии[7] во Флориду, попросил помочь с тяжелым холщовым мешком, который он нес на голове. Я подошел к нему, миновав купу белых цветов, аромат которых показался мне пьянящим. Болото вокруг нас забурлило, будто собиралось глубоко и тихо вздохнуть. Я уже почти дотянулся до мешка, когда зеленое чудовище выскочило из воды и вонзило зубы в Агостиньо. Раздался отчетливый хруст костей, на поверхность хлынула кровь, и Агостиньо, не успев даже вскрикнуть, ушел под воду. Я выскочил из болота со всей скоростью, на которую только были способны мои ноги. Сердце мое охватил такой же безграничный ужас, какой я ощущал в детстве, когда мама рассказывала страшные сказки, которые она приберегала для вечеров в начале зимы, сказки, в которых странные твари неизменно съедали детей, отважившихся пойти в лес. Выбравшись на сухое место, я рухнул на землю как раз вовремя, чтобы заметить, как зверь исчезает, виляя хвостом в мутной воде.

В языке кастильцев, как и в моем, еще не было названия для этого животного, не было способа сказать о нем, не назвав его «водяным животным с чешуйчатой кожей» – громоздкое выражение, которое не долго просуществует теперь, когда испанцы объявили Флориду своими владениями. Поэтому они стали давать новые имена всему, что их окружает, словно Всеведущий Аллах в садах Адна. Подойдя к краю болота, губернатор спросил, чей это был раб и что было в мешке. Кто-то ответил ему, что погибший раб принадлежал поселенцу, а в мешке были горшки, тарелки и кухонная утварь.