Несбывшаяся жизнь. Книга 2 - Мария Метлицкая Страница 102

Подошла, потрогала лоб: холодный. Устал человек, уснул, что тут такого?

— И я поваляюсь, что еще делать… У нас тихий час. Формула счастья – когда все дома и все спокойно.

Пропустила. Точнее, не поняла. Устал, уснул, пасмурно, дождь, все хотят спать, ничего удивительного…

Легла поздно, думала о завтрашних делах.

«Яблок море, их надо собрать, переложить газетами, уложить в ящики, снести в погреб. И до весны можно есть. Печь пироги, варить компоты, запекать с медом в духовке. Яблоки отличные, кисло-сладкие, твердые, сочные – красота.

И слив много – деревца молодые, а все усыпано. Слива желтая, круглая, полупрозрачная, сладкая невозможно – ее на еду. Есть еще темная, длинная и твердая, венгерка – ту в морозильник. И непременно сварить несколько банок повидла. Что может быть вкуснее густого, как мармелад, сливового повидла!»

Лиза начала засыпать, и вдруг услышала хрип.

Хрип был длинным, громким, страшным.

Она подскочила и подбежала к мужу.

Выгнутая спина, полуоткрытый рот, из груди рвется сипенье пополам с хрипом, рука прижата к груди. Лицо искажено болью.

Лиза закричала, дотронулась: плечо было мок– рым.

— Гера! – закричала она. – Что болит? Ты можешь говорить? Тогда моргни, слышишь? Ты меня слышишь? Просто моргни!

Она заметалась по дому. Аптечка!.. Ой господи, ну и аптечка! Йод, засохшая зеленка, марганцовка на донышке… Пара бинтов, пожелтевшая древняя пачка анальгина, мазь от укусов, банка бодяги, и все. У нее, врача, в аптечке не было ничего, что могло бы помочь! Даже валидола, не говоря о нитроглицерине!

Лиза нашарила сумку, где на дне валялась початая пачка противовирусного, несколько полосок лейкопластыря, средство от изжоги и три недопитые таблетки антибиотика, который она забыла выпить. Да и когда это было, ее бронхит, – месяца три назад? И больше ни-че-го.

Врач. И она называла себя врачом. Даже тонометра в доме не было! В Москве был, а здесь, на даче… Непростительная легкомысленность. Преступная халатность.

«Скорая! Срочно звонить в скорую! Или бежать к соседям за тонометром? Соседи старики, наверняка есть и тонометр, и лекарства, таких идиоток, как я, больше нет!»

А за окном, все с той же силой, лупил нескончаемый дождь.

Дороги развезло – доедет ли скорая?

Лиза глянула на часы: половина третьего. Посчитала пульс. Плохо. Приподняла подушки и уложила мужа повыше (конечности холодные, пот рекой).

— Что болит, Герочка? – шептала она. – Просто скажи, что болит!

— Тошнит, – одними губами сказал муж. – Дышать тяжело.

— А сердце? – почти крикнула Лиза. – За грудиной болит?

Муж мотнул головой. Что бы это значило?

Лиза рванула оконные рамы – воздух, ему нужен воздух, – и закричала:

— Тошка! Тошка, просыпайся!

Внук возник на пороге комнаты тут же, как будто и не спал. Ее стойкий оловянный солдатик.

Несуразные подростковые ноги, длинные тощие руки. Здоровенная разлапистая ступня. Всклоченные волосы, перепуганное лицо.

— Ба, что? С дедом плохо?

Она кивнула.

— Беги к соседям, к этим, напротив.

— К тете Вере и дяде Степе?

Она махнула рукой. Имен их она не помнила, точнее, не знала. Тихие пожилые люди, общался с ними муж, она только здоровалась.

— Беги, Тошенька, – упавшим голосом сказала она, – я что-то совсем растерялась…

Внук кивнул, в минуту оделся и выскочил на улицу.