Другие американцы - Лайла Лалами Страница 103

Ты по-прежнему можешь говорить по-арабски, но тебе больше не снятся на арабском сны.

К девятому классу ты становишься высокая, рост метр восемьдесят. Ты играешь в волейбольной команде, участвуешь в научной ярмарке, коллекционируешь купоны, собираешь средства для школы, правильно угадываешь количество драже в банке. Ты никогда не опаздываешь, никогда не болеешь, никогда не грубишь. Родители всех твоих друзей любят тебя. «Такая благоразумная девочка», – говорят они. Однажды у соседей, на вечеринке у бассейна, куда пригласили всю твою семью, ты сбегаешь с другими девчонками, чтобы накраситься и повеселиться, и бросаешь младшую сестру в одиночестве. Она падает в бассейн и чуть не тонет. В этот момент ты понимаешь, что ты совсем не благоразумная девочка, и тщательно скрываешь этот факт от всех остальных.

Летом, когда тебе исполняется двадцать, ты возвращаешься домой из колледжа и узнаешь, что король Марокко умер. Его похороны транслируются в прямом эфире по CNN, родители смотрят трансляцию с недоверием, будто сомневаются, что все это происходит на самом деле. Два миллиона человек выстроились в очередь на улицах столицы, чтобы хоть мельком увидеть задрапированный бархатом гроб, который везут из королевского дворца в мавзолей. Отец орет в телевизор: «Вы что, забыли, что он сделал?» Мама шикает на него и делает погромче. На похоронах присутствуют Билл Клинтон и Жак Ширак. А еще Хосни Мубарак и Рифат Асад. Один за другим они восхваляют покойного монарха, называют его миротворцем и поборником толерантности.

— Что ж, – тихо говорит папа, – думаю, теперь я могу съездить навестить мать.

Через год, когда вы всей семьей наконец едете в Касабланку, ты не узнаешь бабушку, а бабушка не узнает тебя. Разве можно скучать по кому-то, кого не помнишь? И все же ты скучала. На протяжении всего визита ты сидишь с ней рядом в приятном молчании. Когда ты выходишь на улицу, гиды предлагают тебе свои услуги по-английски, а когда ты не отвечаешь, переходят на немецкий. Торговцы на базаре называют тебя «мисс», предлагают мятный чай и берут втридорога за каждую безделушку. Парни на углах улиц свистят, когда ты проходишь мимо, и откровенно трогают себя за причинные места.

После колледжа ты поступаешь на стоматологическое отделение в медицинский институт в Лома-Линде. Там ты встречаешь парня с ясными глазами, который никогда не опаздывает, никогда не болеет и никогда не грубит. Когда он говорит по-арабски, из его уст как будто льется музыка. Слова «зайтун», «суккар» и «хабибет эль-омр» звучат так, будто он поет их под аккомпанемент тринадцатиструнной лютни. Ты выходишь за него замуж, вместе вы открываете стоматологическую клинику, и родители гордятся тобой.

— Почему ты не можешь быть такой, как Сальма? – говорит мама твоей младшей сестре, и каждый раз, когда она так говорит, ты трепещешь от гордости.

День за днем ты только и делаешь, что смотришь в открытые рты, вдыхаешь неприятные запахи, выковыриваешь гниль из кариозных полостей. Все чаще во вторую половину дня ты споришь со страховыми компаниями по поводу счетов и выплат. От всего этого у тебя болит голова. Ты принимаешь викодин. Ты больше не дрессированный тюлень. Теперь ты птица. Ты свободно паришь в воздухе. Когда муж жалуется, что обезболивающие быстро кончаются, ты говоришь, что ни в чем не виновата, что за эту неделю тебе пришлось удалять три нерва. Ты пока не начала заказывать дополнительные коробки диазепама, и он пока ни о чем не догадывается.