Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей - Алексей Варламов,Владимир Березин,Елена Колина,Майя Кучерская,Денис Драгунский,Анна Матвеева,Леонид Абрамович Юзефович,Сергей Шаргунов,Марина Москвина,Се Страница 105

И тут всю торжественную прочность церемонии, всю скорбь и тоску прерывают возгласы подоспевшей попадьи“ матушки”, которая, всплёскивая руками, перебегала от одной к другой из знакомых старушек и фольклорно злобствовала: “Не сподобится погребению! Не сподобится погребению!”

Кто? Лина? Не сподобится погребению? Наша нежность? Наша тихая мудрость? Какая-то сила сорвала Козевну с места, вырвала из монолитной в одном горе родни, толкнула навстречу злорадствующему голосу. Унять! Убрать! Урыть! Козевна ринулась вперёд, в мгновение ока оказалась перед попадьёй, успела только, протянув руки, выкрикнуть той в лицо несколько бессвязных слов: “Ты?! Не сподобится? Она всю жизнь… Тебя ещё на свете…” Кто-то из родных по-мужски крепко перехватил из-за спины поперёк тела, удержал. Тотчас обмякла. Ещё секунда, и ударила бы, пихнула бы фольклорную кикимору на чужие оградки и кресты. Какие-то старушки стали укорять зарвавшуюся за несдержанность нрава, неподобающее поведение. Правы, тысячу раз правы, слава богу, не сотворила тут же большего греха, чем сотворила. Лина исподволь учила пониманию, кротости и всепрощению, покладистости и покаянию. Стыдно перед бессмертием смиренной души её.

Напоминанием о человеке остается холмик с завядшими цветами – край его жизни и фотокарточки в семейном альбоме. И не ощутить снова, не дотронуться, но и не отпустить. Помнится запах – аромат сдобы и молока, помнится тепло ладоней. Где-то теперь ты пребываешь, бабушка – ангел наш?

Когда-то Козевна спросила: неужели люди, расставаясь на Земле, больше никогда не встречаются? А Лина, нисколько не удивившись вопросу, отвечала: “Ну почему же. Будет ещё одна встреча. Сойдутся пути. По длинным дорожкам навстречу будут идти люди, а встретившись глазами с родным человеком, узнают друг друга, молча поклонятся и разойдутся”. Какое разочарование! И это всё?! И не обнять? Не наговориться? Так ради чего же?.. В чём же смысл?.. Лина оборвала взглядом недоумённое негодование, строгие в тот миг глаза словно проговорили: “Не нам решать”.

Пусть не нам решать. Но будем ждать обещанной встречи в бесконечной веренице новопреставленных. Пусть без слов и объятий, но ещё раз увидеть родные лица и безусловную любовь. Где-то ты теперь пребываешь, бабушка?..

Церковь ваша по-прежнему не процветает. Ходят в неё доживающие свой век старушки-староверки. Правда, за последовавшие новые прегрешения прежнего батюшку вместе с попадьёй сослали куда-то ещё дальше нашего захолустья.

От дома, огорода, сада, соседних дворов остался нынче только взгляд: перспектива в чужие участки на задках нашего сада. На месте дедова дома с садом построили розовое здание банка. Розовое, понимаете?! И если зайти вперёд, встать к нему спиной и не оглядываться, то в конце бывшего сада, за бывшим помидорным плато и мшистым бугорком могилки Дымка, будет почти тот же вид, что и прежде: накренившийся низкий забор, а над ним нависающие двухэтажные жёлтые соседские домики, еле прикрываемые остатками вишнёвых посадок. И хочется думать, что за спиною всё те же яблоньки, флоксы, весы, гирьки, вазы, гамаки, качели, салазки, узорчатые подзоры на кроватях, лавочка в саду, слоники на зеркальной полке дивана с валиками, всё то же золотистое время.

За спиной сад – обитель, спасительный Ковчег. За спиною – такое детство, которое ещё заслужить. Будто собрали запахи в пригоршню и дышим ими, как гербарием из садовых трав и цветов, счастьем дышим. Памятью дышим. Памятью и живы.