Судьба играет в куклы - Наталия Лирон Страница 105

Девочке моей нужен отец. Родного уж не будет никогда. А Вася… он хороший, добрый человек. Шел вон за мной, искал… И говорит, детей любит. Сейчас и так мужиков – днем с огнем не сыскать.

На следующий день был бой.

А после, ближе к вечеру, когда мы уже сменили дислокацию, перебрались к окраинам и там расположились в неказистых низких домиках, я сидела, чистила оружие и думала, думала…

Зашла Алия, глянула на меня, усмехнулась:

«Иди, Аня, там твой жених по всей позиции бегает, тебя ищет».

Я смутилась:

«Так уж сразу и жених!»

Но встала, гимнастерку одернула, накинула китель и вышла.

«Аня! Жива!»

Мы едва с ним не столкнулись нос к носу.

«Что ж ты кричишь-то? Конечно, жива, что со мной сделается?»

«Я это… я тебе конфет вот принес», – он достал из кармана бумажный пакет.

Конфеты! Я уж и не помнила, когда ела их в последний раз, хотя, впрочем, с пару недель назад мы раздобыли трофейный немецкий шоколад – было вкусно!

«Спасибо!» – я потянулась к кульку.

Он постоял, помялся… сказать-то вроде нечего. Вообще мы тогда такие дураки были – не знали ни о чем говорить, ни как друг к другу подойти.

«Ну ладно, я пойду», – Вася снял фуражку и вытер вспотевшую шею. Развернулся.

«Погоди…»

«Да?» – он с готовностью обернулся.

«Ты… – я опустила глаза к земле, было страшно неловко, – ты жениться-то всерьез предлагал?»

«Конечно! – он выпятил подбородок. – Всерьез, а как…»

Я зажмурилась, выдохнула:

«Я согласна».

«Аня!» – он засиял улыбкой, подскакивая ко мне.

Я жестом его остановила:

«Ты это… не торопись. Сначала пусть война кончится. Скоро, говоришь? Вот и посмотрим».

«Пошли, погуляем?» – он кокетливо отступил на шаг, руку в локте согнул, предлагая взяться.

«Пошли!» – я не могла устоять.

Он тогда светился, будто солнце, несмотря на весь этот хаос, на разруху и потерю солдат, он удивительным образом сохранял что-то такое в себе, к чему тянулись люди. Что-то светлое и чистое, оставаясь большим внутри.

Как сейчас помню эту прогулку по полуразрушенной Варшаве – я тогда столько хохотала! Как за всю войну не смеялась. Он рассказывал об их солдате-мусульманине, который совершал намаз в удобное и неудобное время, о том, какие веселые у него племянники, уехавшие с сестрой и матерью в эвакуацию в Уфу. Про свое детство в Костроме, про то, как его отец-архитектор строил этот город и погиб в сорок втором.

Вернулась в расположение я совершенно счастливой. От принятого решения стало легко. Я не знала, правильное оно или нет, да мне уже было и неважно.

«Мне надо жить дальше, Анджей, как-то просто дальше жить. И дочку нашу поднимать, – сказала я его образу, который привиделся в теплой весенней дреме перед следующим утром, – уходи, оставайся мертвым».

А к вечеру того же дня я села писать письмо домой, не уверенная в том, что оно вообще дойдет.

Война закончилась через две недели – мы танцевали жарким маем на улице, целовались, обнимались. Все со всеми. Пили вместе с мужиками разбавленный спирт и хохотали. Такое всеобщее счастье было – не передать. Казалось, все… все… отгудели, отмучились, впереди только солнце и свет.

Вася нашел меня десятого мая.

«Анька! – он схватил меня в охапку, закружил. – Анечка, Анюта!»

Пахло от него песком, порохом и спиртом.

Вокруг разливалось полуденное, уже мирное солнце. И все казалось красивым, и все казались красивыми. Пыльная листва шелестела, обдуваемая легким ветерком.