Несбывшаяся жизнь. Книга 2 - Мария Метлицкая Страница 107

— Идеалистка, – хмыкнул муж, – деньги есть деньги. Ладно, подумаем. И кстати, Лизочек! Ты когда меня, ну, того? Забираешь? Я ведь и сам могу. Так что подумай.

— Гер, – сказала она, – все не так просто. Ты мне поверь. Как врачу поверь. Тебе, милый, придется еще полежать. И не протестуй! Приступ был серьезный, это сердце. И вообще, Гера! Здесь решаешь не ты!

Сан Саныч из больницы ее выгонял.

— Нечего здесь торчать, дорогая коллега! Привезла бульон – все, свободна. Езжай к внуку и копай огород!

— Огород, – смеялась Лиза. – Я и огород! И как вы это себе представляете?

Гера не знал, что она приезжает на машине. Узнал бы – второй приступ был бы неминуем. Да он и не спрашивал, есть же автобус, маршрутка, в конце концов. Ему бы и в голову не пришло, что его трусливая Лиза села за руль!

Спать он стал меньше и попросил подвинуть кровать ближе к окну. Так и смотрел в окно на скромный заоконный пейзажик. На потертые двухэтажные барачного типа дома, на проходящих прохожих, одетых серо и скучно, под стать окружающему пространству. На редкие проезжающие машины, в основном старенькие грузовички, «жигули» с подбитыми «глазами» или москвичонки. На велосипедистов и мамочек с колясками.

— Тоскливо, – вздыхал он. – И все-таки жизнь!

Выписка была назначена на завтра.

Накануне растерянная Лиза, страшно смущаясь и краснея, занесла в кабинет Сан Саныча пакет. В пакете была бутылка армянского коньяка, большая коробка шоколадных конфет и мужское кожаное портмоне. Правда, зачем Санычу портмоне, Лиза не знала. Глупо, но дареному, как говорится, коню…

Сан Саныч сидел за столом и что-то писал.

— Взятку притащила? – кивнув на пакет, усмехнулся доктор.

Лиза беспомощно развела руками.

— Ну давай, чего уж. Чай будешь?

Лиза кивнула. Позавтракать она не успела, торопилась за презентами.

Саныч закончил с бумагами, заварил свой травяной ароматный чай, достал бутерброды и пирожки, собранные заботливой женой, и они сели чаевничать.

Тогда он и рассказал ей о себе. И, признаться, Лиза была потрясена.

Когда-то Александр Александрович Будкевич был коренным москвичом. Богатая купеческая семья жила в трехэтажном доме на Моховой. Недалеко был и дедов завод по обработке мехов. В восемнадцатом году завод отобрали. Большая половина семьи успела уехать, но, увы, не все: в России осталась будущая мать Александра Александровича и ее больная сестра.

В особняке, который еще недавно был родным, сестрам выделили восьмиметровую комнатку – прежде там жила горничная. Новые соседи издевались над девушками как могли: плевали в спину, оскорбляли, не пускали на общую кухню и в ванную. Тогда восьмиметровку «украсили» керогазом и рукомойником.

— Слава богу, что папа не дожил до всего этого ужаса, – приговаривала старшая дочь, искренне считая, что отцу повезло.

Несколько лет спустя красавица Катенька вышла замуж за хорошего скромного парня. Теперь в комнатке жили втроем. А вскоре родился сын – Саша, Шурчонок. Александр Александрович. Стало совсем тесно, но все были счастливы.

Все бы ничего, приспособились, – но в сороковом молодого отца посадили. Писем от мужа не было, сведения давали невнятные, но Катенька продолжала носить передачи.

Катенька занималась ребенком и хозяйством. Слабая и болезненная, вечно плачущая, тревожная, даже во двор с сыном Катенька выходила после наступления сумерек. Боялась всего: соседей, милиционеров, военных, а еще больше – новой власти.