Контрапункт; Гений и богиня - Олдос Хаксли Страница 109

— Люси! – Ее ресницы вздрагивали и трепетали под его губами. Его рука коснулась ее груди. – Моя любимая! – Она лежала неподвижно, не открывая глаз.

Внезапный пронзительный вопль вернул их обоих в мир времени. Будто за несколько шагов от них совершилось убийство, причем жертва воспринимала это как веселую, хотя и болезненную, шутку.

Люси разразилась смехом:

— Это Полли.

Оба повернулись к клетке. Склонив голову набок, птица рассматривала их своим черным и круглым глазом. Пока они смотрели, пергаментное веко закрыло на мгновение, как временная катаракта, блестящий и невыразительный взгляд. Снова повторился предсмертный вопль веселого мученика.

— Вам придется накрыть клетку, – сказала Люси.

Уолтер снова повернулся к ней и злобно принялся целовать ее. Попугай завопил снова. Люси захохотала еще громче.

— Ничего не выйдет, – произнесла она, задыхаясь. – Он не перестанет, пока вы не накроете клетку.

Птица подтвердила ее слова новым воплем веселой агонии. Уолтер, разъяренный, оскорбленный, чувствуя себя идиотом, встал с колен и подошел к клетке. При его приближении птица возбужденно заплясала по жердочке; ее гребень встал, перья на голове и шее встопорщились, как чешуйки созревшей еловой шишки. «С добрым утром, – сказала она гортанным голосом чревовещателя, – с добрым утром, тетушка, с добрым утром, тетушка, с добрым утром, тетушка…» Уолтер развернул кусок розовой парчи, лежавшей на стуле рядом с клеткой, и потушил птицу. «С добрым утром, тетушка», – в последний раз донеслось из-под парчи. Потом наступило молчание.

— Он – шутник, – сказала Люси, когда попугай исчез. Она закурила папиросу.

Уолтер подошел к дивану и, не говоря ни слова, взял у нее из рук папиросу и швырнул ее в камин. Люси подняла брови, но он не дал ей заговорить. Снова опустившись на колени, он принялся с озлоблением целовать ее.

— Уолтер, – протестовала она, – не смейте! Что с вами? – Она пыталась высвободиться, но он оказался неожиданно сильным. – Вы как дикий зверь. – Его желание было немым и первобытным. – Уолтер! Перестаньте сейчас же. – Вдруг ее осенила нелепая мысль, и она расхохоталась. – У вас сейчас лицо словно из кинофильма! Огромный, оскаленный «крупный план».

Однако насмешка, как и протест, не оказала никакого действия. А может быть, Люси и не хотела, чтобы насмешка оказала действие? Почему бы ей не отдаться? Правда, плыть по течению, подчиняться, а не диктовать свою волю – это унизительно. Ее гордость, ее воля сопротивлялись Уолтеру, сопротивлялись ее собственным желаниям. Но в конце концов, почему бы нет? Наркоз был сильным и упоительным. Почему бы нет? Она закрыла глаза. Но пока она колебалась, обстоятельства решили за нее. В дверь постучали. Люси открыла глаза.

— Я скажу «войдите», – прошептала она.

Он вскочил на ноги; стук повторился.

— Войдите!

Дверь открылась.

— Мистер Иллидж, мадам, – сказала горничная. Уолтер стоял у окна, делая вид, что он глубоко заинтересован грузовиком, остановившимся у дома на противоположной стороне улицы.

— Попросите его сюда, – сказала Люси.

Когда дверь закрылась за горничной, Уолтер повернулся к Люси. Лицо его было бледно, губы дрожали.

— Я совсем забыла, – объяснила она. – Вчера вечером или, вернее, сегодня утром я пригласила его к себе.