Мемуары мавра - Лайла Лалами Страница 109

— Помнишь ее? – спросил Дорантес.

— Да, – ответил Диего. – Но она была замужем.

— Я знаю, – с печальной улыбкой ответил Дорантес. – Но ей это не помешало.

— Не помешало чему?

— А ты как думаешь, Курносый? Ее муж был в Италии, кажется, уже два года и почти не отвечал на письма. Ты ее видел, разве нет? Она была красива. И одинока.

Дорантес, казалось, не заметил ужаса на лице Диего. Вместо этого он наслаждался восхищенными улыбками остальных и их вопросами о его романе с дамой. Однако спустя некоторое время над нашим отрядом вновь повисла тишина. На этот раз Дорантес решил пойти другим путем.

— Эстебанико, – обратился он ко мне. – Ты умеешь предсказывать будущее?

— Я? Предсказывать будущее? – удивился я.

— Твой народ славится умением предсказывать будущее.

— Помнишь ту мавританскую женщину на «Милости Божьей»? – спросил Кастильо.

— Да, – ответил Дорантес. – Я как раз о ней и подумал, поэтому и задал вопрос Эстебанико.

— Что она сказала? – спросил я.

— Я не думаю… – начал было отец Ансельмо.

— Полноте, святой отец, – перебил его Дорантес. – Мы просто пытаемся скоротать время.

— Это безобидная забава, – согласился Кастильо.

— Но вы же не думаете… – попытался возразить монах.

— Мавританка была из города Орначос, – снова перебил его Кастильо. – Я не знаю, помнит ли ее кто-нибудь из вас. Она была одной из женщин на «Милости Божьей».

— Как ее звали?

— Как ее звали? Не знаю. Настоящая ведьма с такими темными глазами, что, казалось, они могут заглянуть прямо тебе в душу. Пока мы стояли в порту, один из матросов обозвал ее, а она взъярилась и сказала, что покидает экспедицию. Вы же знаете, какими бывают женщины, особенно из мавров. Но прежде, чем сойти с корабля, она сказала остальным женщинам, что их мужья, а вернее, все мужчины эскадры погибнут в Новом Свете. Мавританка сказала, что женщинам следует подыскать себе новых мужей, потому что все они уже стали вдовами, даже если еще этого и не поняли. Естественно, это пророчество не понравилось мужьям, и они вышвырнули ее на причал со всем барахлом. Дону Панфило пришлось лично разговаривать с пассажирами, чтобы их утихомирить. Он сказал, что, хотя некоторые из нас и могут погибнуть во Флориде, те, кто будет отважно сражаться, обретут такие богатства, что эта награда покажется им настоящим чудом.

Дорантес горько рассмеялся.

— Вот они – наши богатства. Просто чудо!

Костер затрещал, и полено разломилось, взметнув сноп искр.

— Возможно, чудо заключается в том, что мы вообще еще живы, – произнес отец Ансельмо.

Дорантес обернулся ко мне:

— Так ты умеешь предсказывать будущее или нет?

— Дайте мне руку, – сказал я.

Он протянул мне левую ладонь. От указательного пальца к мизинцу тянулась цепочка красных мозолей, а запястье было иссечено свежими шрамами, которые он, скорее всего, получил, когда помогал Фернандешу строить плоты несколько дней назад.

— У вас есть тайна, – сказал я. – То, что вы скрываете ото всех.

— У всех есть секреты, – ответил Дорантес.

— Но это что-то совсем особенное, – продолжил я. – Дайте-ка взгляну, – я повернул его ладонь так, чтобы на нее падал свет от костра. – Эту тайну вы скрываете ото всех, даже от собственного брата.

Дорантес отдернул руку.

«У всех есть секреты, – подумал я. – Но никому не нравится слышать, когда его личный позор выставляют на всеобщее обозрение».