Шесть дней в Бомбее - Алка Джоши Страница 113

По щеке Петры скатилась слеза.

— Когда она становилась вот такой жестокой, я ее просто ненавидела. А бывало такое часто. Но она сказала правду. Мой отец заплатил, чтобы меня приняли в местный художественный институт. Сама бы я ни за что туда не поступила. Я правда рисовала так себе. Но, может, если бы она хоть немного приободрила меня, я могла бы стать лучше. Я ведь ей просто поклонялась, – Петра подняла на меня глаза. – Сейчас у меня получается лучше, чем тогда. И все же Мира меня обидела. Сильно обидела.

Мне захотелось извиниться перед ней, хотя я и не была ни в чем виновата.

— Мы совсем недолго были знакомы, и мне жаль, что нам не удалось пообщаться подольше. Она рассказывала мне совершенно невероятные истории о вас, Паоло и Жозефине.

— Узнаю Миру. Такой уж у нее был дар. Я всегда злилась, когда в школу приходила новая девочка, потому что Мира мгновенно становилась ее подругой. На целую неделю они становились неразлучны, а потом Мира бросала ее – вот так просто. – Петра щелкнула пальцами. – И возвращалась ко мне. – Она улыбнулась. – Иногда она так поступала просто потому, что ей что-то было от меня нужно. Обычно деньги.

Я в замешательстве склонила голову.

— Родители отказали ей в содержании, она жила лишь на то, что выручала за картины. Но работать быстро у нее не получалось, и она всегда была на мели. – Петра пожала плечами. – А я давала ей взаймы. И, конечно, понимала, что она никогда не отдаст. Филип ведь ничего не зарабатывал.

Меня неприятно задел этот рассказ. Неужели Мира интересовалась лишь теми, от кого могла что-то получить? И со мной подружилась ради своего поручения? Чтобы я развезла ее картины? Но это же абсурд, откуда ей было знать, что она умирает? Что, если подруга Петры была эгоистичной и жестокой, но со временем изменилась? Или у Миры были две стороны, и она сама выбирала, какой к кому повернуться? Каким же человеком на самом деле была Мира Новак?

Я набрала в грудь побольше воздуха.

— Я кое-чего не сказала вам. Мисс Новак умерла от передозировки морфина. До сих пор неизвестно, кто сделал ей укол. Иногда я начинаю думать, что она это сделала сама, но ведь это какая-то нелепость. – Я пристально уставилась на Петру, ожидая ее реакции. Та, нахмурившись, вертела в пальцах край простыни. – Но если вы знаете о ней что-то такое, что поможет пролить свет… – Я замолчала, не представляя, как закончить это предложение.

Петра задумалась.

— Но разве не вы кололи ей морфин, раз были ее медсестрой? – наконец, спросила она.

Я опустила глаза.

— Все очень запутано. Я точно знаю, что не вкалывала лишнюю дозу, но кто это сделал, неизвестно.

— Она ведь написала эту записку в больнице, верно? Зачем бы ей это делать, если она не собиралась?.. – Глаза Петры снова наполнились слезами.

Неоконченная фраза так и повисла в воздухе. Я задумалась. Разве кто-то из нас вообще может знать, когда умрет?

— Вчера вечером вы сказали, что назвали выставку «Прощай, Мира!». Что вы имели в виду?

Петра вздохнула.

— Я надеялась, что эти картины меня освободят. Помогут переступить через всю эту историю. Хотела в каком-то смысле с ней попрощаться. Я ведь знаю, что обо мне говорят. И мне хотелось, чтобы это закончилось. Но в итоге я стала только сильнее по ней скучать.

Я встала с кровати, отнесла чашку в кухню, вымыла и вытерла.