Бостонская ведьма - Андреа Каталано Страница 12

Томас улыбнулся, вдыхая этот запах шафрана. Мэгги и сама была как шафран – один маленький кусочек, и трапеза – в смысле, вся его жизнь – обрела экзотический вкус, такой, какого он никогда не испытывал раньше, вкус единственный и неповторимый, ее собственный. И кто бы мог подумать, что такая яркая специя таится в глубине простого осеннего крокуса? Кто бы мог подумать, что именно Томасу повезет и в его жизнь, как ураган, ворвется подобное создание?

— Что смешного?

— Ничего смешного. Просто ты меня радуешь.

Мэгги макнула в собственную тарелку кусочек хлеба и, откусив, принялась жевать – и при этом умудрялась игриво улыбаться той очаровательной улыбкой, которую Томас так любил.

— А ты радуешь меня.

— Я знаю.

— Вроде бы такой тихоня, а как рот откроешь… – шутливо укорила она его прежде, чем откусить еще кусочек хлебца.

— Я люблю наблюдать за тем, что происходит вокруг меня. Так что нужно быть полным глупцом, чтобы не понять, что я тебя радую.

— Ладно, поменьше болтай, побольше ешь, пока рагу не остыло, – велела жена, но так и не перестала улыбаться, зачерпывая ложкой еду. – Лучше расскажи мне, какова из себя вдова Хэллет? А то я ее только издали и видела.

Иные мужчины в ответ на подобные вопросы своих жен предпочли бы солгать, как-то преуменьшить красоту и изящество другой женщины. Но Томас всегда был предельно честен, как и его жена. Говорить друг с другом начистоту – такое у них установилось негласное правило. Да и какой прок в лукавстве? Много лет назад, еще до того, как стать мужем и женой, они вместе работали на ферме Уиншип в Сомерсете, и однажды Томас услышал, как Мэгги говорит одной маленькой девочке: «Лучше всего никогда не лгать. Потому что каждую ложь придется прикрывать тремя другими, а их – еще по три на каждую, и очень скоро ты сама запутаешься в паутине этой лжи, утраивающейся без конца». Тогда эти слова показались Томасу странными, но чем дольше он их обдумывал, тем больше понимал, что в них есть своя неподдельная правда.

— Хорошенькая она, эта вдова.

— Правда?

— Правда, так что ей не придется долго скучать без мужа.

Мэгги рассмеялась.

— Да уж наверняка не придется, с таким-то состоянием!

— У нее и без состояния от женихов отбоя бы не было.

— В таком случае у нее и впрямь красоты не меньше, чем богатства, – Мэгги кивнула. – Везучая девица.

— Так и есть.

— Расскажи поподробнее.

Томас отхлебнул из кружки эля и вытер усы тыльной стороной ладони.

— Она невысокая, худенькая, но с такой фигурой, которая нравится мужчинам.

— Всем мужчинам или только тебе?

— Так всем мужчинам нравится одно и то же, и я не исключение!

Мэгги усмехнулась.

— Ну-ну, а дальше?

— У нее бледная кожа, золотые кудри и светлые глаза.

— А, та самая английская роза[4].

— Ну, как говорится, английские розы тоже разных цветов бывают. Мне вот досталась темная, и я обожаю ее больше всех прочих.

— Попробовал бы не обожать.

— Да уж могла бы и не напоминать.

Вот теперь Мэгги по-настоящему улыбнулась – широко и весело.

— Надоело мне обсуждать эту вдову, – заявил Томас, поудобнее откидываясь в кресле. – Лучше ты, суженая моя, распусти волосы.

Улыбка жены стала еще шире, и она стащила чепец и бросила его на стол. А затем вытащила шпильки и, запустив пальцы в темные пряди, как следует их распушила. Непокорные кудри роскошной волной рассыпались по плечам, свесились на грудь, почти до самой талии.