Лето в Российской империи - Дарья Кузнецова,Виктор Фламмер (Дашкевич),Игорь Евдокимов,Александра Лавалье,Тимур Суворкин,Дарья Эпштейн,Женя Гравис Страница 124

Аверин подошел к мужчине, отвернувшемуся к стене.

— Как ты себя чувствуешь? Говорить можешь?

Тот не пошевелился, только спина дернулась, словно от боли.

— Что с ним? – Колдун снова обратился к монаху.

— Сотрясение и раны на лице. Веко порвано.

— Говорить он может?

— Думаю, да. Но вряд ли будет.

— Почему?

— Вы чужак, ваше сиятельство. Да к тому же колдун. А он нехорошее сотворил.

— А вам скажет?

— И мне не скажет.

— А кому скажет?

Монах замолчал, словно собираясь с мыслями, а потом едва слышно проговорил:

— Давайте, ваше сиятельство, на воздух выйдем.

— Хорошо.

На улице будто стало еще холоднее. Зато небо было усыпано такими яркими звездами, что Аверин невольно залюбовался сияющим зелено-голубыми огнями небосводом.

Монах тоже стоял рядом и молчал, глядя вверх. А потом сказал:

— Ни вам, ни мне, ни даже отцу Сергию они ничего не скажут. Может, разве что старейшине своей общины. Или матери Тойво. За ее сына мстили, ей и спрашивать.

Колдун посмотрел на монаха:

— А вы верите, что парня русалка утопила?

— Не знаю, – уклончиво ответил тот. – Что там на берегу случилось, один Бог ведает.

Аверин усмехнулся:

— Я не монах. Я сыщик. И если мне ясно, что с этим вашим Тойво приключился не несчастный случай, значит, были тому не только небесные свидетели. И я до правды в любом случае докопаюсь. Тело, как я понимаю, еще не нашли?

Монах покачал головой.

— Если Ладога отдаст, найдем не сегодня завтра. А если нет…

Он снова замолчал, но Аверину и не нужно было продолжение. Холодная черная вода могла хранить свои тайны вечно.

Надо же, даже монах говорит о Ладоге так, будто она живое существо.

— Из какой этот Андрей общины?

Монах поднял глаза, будто совещаясь с кем-то незримым, а потом посмотрел на колдуна серьезным, сосредоточенным взглядом.

— Ваше сиятельство, не обижайтесь только, я обязан вам это сказать. Зря вы приехали. Никто вам ничего не расскажет, не добьетесь вы правды. И не нужно. Сами мы тут со всеми этими делами разберемся. Вы чужой. Только беду накличете. И майор Волобуев не понимает, как тут все устроено. Иначе бы ему и в голову не пришло полицию звать. Уезжайте, вот мой вам совет. Всем от этого только лучше будет. А Марину мы найдем. И если нет на ней вины, то никто ее не тронет.

Аверин прищурился:

— Что же вы, думаете, меня господин Волобуев позвал?

— Ну а кто? Не отец Сергий же. Он еще когда Тойво утонул, так и сказал: «Никакой полиции». Вы поймите, здесь очень сильны традиции. И посторонний только дров наломает.

Аверин вздохнул. Ему совершенно не хотелось прибегать к этому аргументу, но он понимал, что иначе действительно ничего не узнает. Монах не гнал его, он говорил правду. Здесь такие порядки.

— Я не посторонний, – тихо сказал он. – Я вырос в Заладожском скиту. Матушка Ефросинья – моя бабушка, в миру графиня Аверина. Именно она меня сюда и позвала. Так откуда этот Андрей?

Монах ответил не сразу. Он посмотрел в окно лазарета, мягко светившееся в темноте, на лежащих на койках раненых, будто решая, имеет ли право открывать их секреты. Потом наконец проговорил:

— Он из Ристилахтинской общины. Деревня у них там же, на северном берегу, за шхерами. Отсюда по воде часа два, если знать проходы.

Аверин кивнул, запоминая название.

— А второй?

— Тоже оттуда. – Монах чуть понизил голос. – И парень, который утонул… он ихний. Из той же деревни.