Помоги мне умереть - Наталия Лирон Страница 124

— А я и не уговариваю, просто…

— Просто давай не будем об этом, – сказал он довольно резко, лёг в кровать и включил телик.

Это был его негласный «сигнал» – мол, не лезь, отстань. Я села в кресло и достала вязанье. А через минуту отложила, взяла телефон и написала Семёну: «Я буду очень рада тебя видеть, приезжай!» Мне хотелось жизни.

Сегодня для Егора был довольно лёгкий день – последний перед следующей инъекцией, и я решила этим воспользоваться. Попросила дежурную медсестру присмотреть за ним и наведалась в ближайшую парикмахерскую – мне до смерти надоели отросшие патлы, очень хотелось обновления. Не в преддверии приезда Семёна – для себя.

Когда ты ничего не можешь поделать с чужой смертью, ты пытаешься хоть что-то сделать внутри своей жизни.

Подстригли меня не так идеально, как в Петербурге, но вполне сносно. Немного коротковато, на мой вкус, но, что называется, «с запасом», когда в следующий раз удастся – неизвестно. Во всяком случае, чувствовала себя я намного лучше.

Мы больше не говорили ни про Артёма, ни про его бабушку, будто бы их и не было никогда. Через день на его место положили еврейскую девочку лет четырнадцати-пятнадцати из Натании с лейкозом и мамой.

Я понимала – так легче, проще, но мне было странно и неловко, будто бы я мысленно надела на этих людей «колпак прокажённых» и вычеркнула. Жизнь столкнула их со сцены, и теперь они обитали за тихими кулисами смерти, куда очень не хотелось заглядывать. Это было так сухо-обыденно и страшно – был мальчик, смешной и тоненький, в гаррипоттеровских очёчках – и нет его.

Глава 23

— Егор, звони обязательно, через каждые пару часов – звони. И я буду звонить. – Маленький рюкзачок выпадал из нервных рук.

— Да ладно, мам, – он видел, что я волнуюсь, – иди спокойно, договаривайся. Сегодня мне будет нормально. И завтра тоже.

— К вечеру постараюсь заглянуть. – Мне было стыдно, что я ухожу.

— Мам… – Егор вздохнул и закатил глаза.

Я посмотрела на дверь:

— Скоро придёт Юда, СМС-ни мне, хорошо?

— Угу. Иди.

— Всё, – я подошла к нему и поцеловала в нос, – звони!

И, не оборачиваясь, вышла за дверь.

Как ловко я научилась врать!

Когда-то нам, молодым филологам, один взрослый дядька-преподаватель сказал, что самая изощрённая ложь – это строгая дозировка правды. Старая мудрая заповедь журналистов всех времён – «выдавайте по кусочкам», остальное достроит фантазия слушающего или читающего. Вот и сейчас я сказала Егору, что иду встречаться с предполагаемым спонсором, который, может быть, частично оплатит операцию в Израиле. Если учесть закинутую Семёном «удочку» про новый японский проект – то почти правда. Я сказала, что не знаю, когда закончится встреча, и что, скорее всего, в больницу уже не успею, а поеду сразу к себе в комнату. И завтра тоже непонятно, как пойдёт, но буду всё время на связи, постараюсь утром заглянуть. И, конечно, с ним будет неотлучно Юда.

Сын всё проглотил с ретивостью неофита, он тоже понимал, что оперироваться лучше здесь. И мне было стыдно за то, что основной моей целью встречи с Семёном были совсем не переговоры по поводу денег.

Я задумалась – а что?

Ну не цветочки же он приедет нюхать на два дня из Токио в Тель-Авив.

Я разозлилась на себя: «А чего ты ожидала? Что взрослый мужик потратит кучу денег, припрётся за тридевять земель, чтобы за ручку по городу погулять?» И почувствовала нелепую обречённость и унизительность любовницы. «Фу, блин!»