Мемуары мавра - Лайла Лалами Страница 126

Голос Кабеса-де-Ваки стал хриплым, и он на мгновение отвел взгляд в сторону.

— С тех пор я путешествую от племени к племени вдоль берега.

— А что с Овьедо и Альбанисом? – спросил Дорантес.

— Овьедо умер. Альбаниса я так и не смог убедить пойти со мной.

Кабеса-де-Вака спросил о наших странствиях по побережью. Поэтому я рассказал ему о наших похождениях, о судьбе плотов ревизора и губернатора, о нашем пребывании у каранкавов, об убийстве Диего, о бегстве Дорантеса и о том, как мы с Кастильо остались жить у игуасе. Кабеса-де-Вака внимательно выслушал, не перебивая и не подгоняя меня, пока я не дошел до конца. Я чувствовал, что передо мной человек, который умеет рассказывать истории и слушать их, который умеет ценить их цель и понимать их ценность. Родственная душа, такой же рассказчик.

— Идем жить к нам, – предложил Дорантес Кабеса-де-Ваке.

Так, по крайней мере, рядом с Кабеса-де-Вакой будет другой кастилец, и вместе они смогут дать утешение друг другу. Вот так и вышло, что, когда наше пребывание на Ореховой реке подошло к концу, Кабеса-де-Вака присоединился к Дорантесу у мариаме, а мы с Кастильо ушли вместе с игуасе.

* * *

Следующей остановкой в наших странствиях с игуасе стала Опунциевая река. Я никогда прежде не видел столько плодов в одном месте – долина напоминала зеленый океан, усеянный россыпью красного и оранжевого. Все индейцы с побережья собирались здесь на месяц, питаясь почти исключительно плодами. Здесь они обменивали перья, бусы и инструменты. Сюда они приходили искать пару своему сыну или покупать новую жену. Здесь они обменивались новостями о рождениях и смертях. Здесь узнавали о войнах с враждебными племенами, рассказывали о своих мечтах, повторяли слухи о вторжениях чужаков. И сюда они пришли, чтобы поближе рассмотреть бородатых людей.

Сбор опунции был непростым занятием: как бы осторожен я ни был, избежать шипов оказалось делом невозможным. После долгого дня работы в кустах я пошел с Кастильо окунуться в реку. Я стоял в прохладной воде, запустив в нее пальцы. Это подействовало так успокаивающе, что я облегченно вздохнул. Вокруг нас гудели москиты, а вот мухи, к счастью, кружили над горой свежей кожуры возле лагеря и оставили нас в покое.

— Каково это – быть с женщиной? – спросил Кастильо.

Вопрос меня очень удивил.

— Почему ты спрашиваешь?

Он замолчал и посмотрел в сторону. Я проследил за его взглядом и увидел трех девушек, которые сидели на берегу чуть поодаль. Они подняли свои одеяния выше колен и погрузили ноги в воду.

— Та женщина на корабле, – начал я. – Дочь доктора Гальяно…

Он ответил, не дожидаясь вопроса:

— Она была обещана одному из поселенцев, но сказала, что не хочет выходить за него. Она хотела быть со мной. Потом Нарваэс решил разделить экспедицию, и ей пришлось остаться.

— Ты поэтому не хотел, чтобы Нарваэс уходил от кораблей? – спросил я.

— Это не важно, – пожал плечами Кастильо. – В конце концов, уходить от них оказалось ошибкой.

— Ты все еще о ней думаешь?

— Время от времени. Но она уже наверняка замужем. Может быть, уже даже родила.

Он лег в воду и поплыл по течению. Длинные черные волосы напоминали омут вокруг него. Я последовал его примеру, и река понесла нас обоих. Мы плыли под пологом деревьев, и небо, по-летнему идеально голубое, на миг скрылось из вида. Некоторые из игуасе искали невест, и мне было трудно смотреть на девушек, не мечтая взять одну из них в жены. То, что я чувствовал, нельзя назвать похотью. Не совсем. Это было нечто большее, чем похоть. Это было желание любви, близости и тепла другого тела рядом с моим.