Несбывшаяся жизнь. Книга 1 - Мария Метлицкая Страница 127

Нет, на насмешки ей наплевать! Да и кто дразнится-то? Колька-рахитик, сын уборщицы из молочного? Дашка-неваляшка, толстая как тумба, с вечно расчесанными в кровь ногами? Или Шурик-дурик, двоечник и второгодник, сын алкоголика Паши-слесаря?

Да уж, компания еще та, мама права, но другой нет, все разъехались.

Лучшая Анютина подружка – Аленка Пухова – лето проводила в Севастополе. Все лето на море! У Пуховых там родня: тетка, дядька-моряк и целая куча двоюродных и троюродных, повезло.

Неверная Алена обещала написать, но обещание не выполнила. А Анюта страдала.

— Отвлеклась, – утешала ее мама. – Ну что ты хочешь, там их вон сколько: дядьки, тетки, братья, сестры… Не семья – семьища! Ну и закрутилась.

Но было обидно. При чем тут семья? Семья семьей, а дружба есть дружба.

Анюта скучала по коварной Алене и без конца бегала вниз, к почтовому ящику, посмотреть, нет ли письма.

Письма не было, и обиделась она не на шутку. Так обиделась, что уничтожила подарок, который привезла неверной подружке из Плеса: соломенную сумочку с вышитым васильком и соломенную же куколку в русском костюме, купленные в сувенирной лавочке на набережной.

Увидев изуродованную сумочку и куколку с оторванной головой, Лиза впервые здорово испугалась. Неужели генетика? Получается, что воспитание ничего не значит, а значит лишь то, что заложено природой, дано по наследству? И что-то непременно однажды выскочит и проявится? Но что с этим делать?

— Не ругай ее, – тихо сказала Мария, увидев застывшее Лизино лицо. – Не ругай. Поговори, но не ругай.

— Да как же так? – расплакалась Лиза. – Как же так можно? С таким остервенением, с такой злостью?

— Обида, – вздохнула Мария. – А от обиды чего не сделаешь. Ей кажется, что ее предали. А предательство простить трудно.

Сдержала себя – еле справилась, но сдержала.

«И я хороша, – думала Лиза. – Вместо того чтобы проводить с ней выходные, валяюсь на диване».

В следующую субботу поехали в Абрамцево. Дорога неблизкая, но вдоль леса – прекрасного, густого, темного.

В усадьбе Анюта встрепенулась и оживилась. Бегала по дорожкам, застыла в пещере Врубеля, совсем растерялась в барском доме: какие картины и мебель, посуда и гардины! А наборные, с рисунком, блестящие полы? А вазы в ее рост? А камины!

Вышла притихшая, оробелая, задумчивая. На станции купили по пирожку и банку крупного, прозрачного, розового крыжовника. В электричке Анюта молчала, уткнувшись лбом в прохладное стекло.

Лиза потрогала дочкин лоб – слава богу, холодный.

На подъезде к Москве Анюта спросила:

— А куда мы на следующие выходные?

— Придумаем, – ответила Лиза, – мест много.

Она мысленно попрощалась с любимым диваном и намеченными планами.

Придумать-то можно, но на следующие выходные она обещала Лешке приехать в Плес – и как теперь выкрутиться?..

Но кончилось лето, вернулась неверная Аленка, и соскучившаяся Анюта ее простила. Снова гуляли во дворе, закапывали секретики, ссорились с мальчишками и бегали за мороженым. И ждали первое сентября.

И вот оно наступило. Проснулись рано, и нервничали все – и мама, и бабушка.

Мама бегала по квартире и дергала Анюту. Сто раз перевязывала банты на косичках, подглаживала и так отглаженный фартук, в сотый раз проверяла собранный накануне ранец и снова нервничала и раздражалась.