Мемуары мавра - Лайла Лалами Страница 13

Пленные встали рядом с сеньором Альбанисом, который обратился к одному из них.

— Пабло, – сказал он. – Передай им, чтобы отвели нас в Апалач.

Человек, которого сеньор Альбанис назвал Пабло, молодой парень с неровно обрезанными длинными блестящими волосами и покрытыми ссадинами плечами, начал говорить что-то на родном языке, но почти тут же со стороны индейцев в воздух взлетело копье, и пеший солдат, державший пленника за руку, повалился ничком на землю, хватаясь за горло. Стрела пробила ему шею, и кончик ее вышел с другой стороны. Солдат широко раскрыл рот, но единственный звук, который он издал, – это бульканье крови в глотке. В тот же миг индейцы разразились громкими криками – криками, пробудившими во мне почти отупляющий страх.

— Боже! – воскликнул сеньор Альбанис, оглядываясь в поисках своей лошади.

— В атаку! – крикнул губернатор.

Сеньор Дорантес погнал коня вперед, и я, почувствовав, как хвост Абехорро хлестнул меня по груди, бросился искать укрытие, хотя прятаться было негде. Я попытался бежать к реке, но мне навстречу двигалась толпа кастильцев, шедших в атаку, и они шли на меня так неотвратимо, что оставалось только пасть на колени. Воздух надо мной разорвал залп мушкетов. Один из солдат рядом со мной, мальчишка лет пятнадцати или шестнадцати от роду, поднял оружие и выстрелил, но упал один из его собственных товарищей. Я слышал, как позади меня наступают индейские воины – их нечленораздельные крики больше не требовали перевода.

Каким-то образом мне удалось добраться до вьюков и ящиков со столярными инструментами. Тут я услышал кряхтение. За кустом по левую руку от меня, не более чем в десяти шагах, один из поселенцев дрался с индейцем. У поселенца в руках была лопата, которой он пытался ударить индейца. Он промахнулся. А вот у индейца глаз оказался верным, и, взмахнув топориком, он отсек поселенцу руку по локоть. Потом удар по голове, и поселенец остался лежать на земле с открытыми глазами.

Индеец огляделся в поисках нового противника. Я прижался спиной к вьюкам. Он, судя по всему, удивился, увидев меня – черного человека среди белых. Цвет моей кожи, так сильно отличавшийся от остальных, смутил его. А у меня, как я уже говорил, не было оружия. Он не мог решить, оставить меня в покое или убить, но в конце концов остановился на втором варианте, потому что шагнул ко мне с занесенным топориком. Когда он начал опускать оружие, я откатился в сторону, и он повалился на меня, придавив бедро, а его длинные волосы упали мне на глаза, ослепив меня. Я чувствовал запах – запах его пота, его безмолвной ярости, пояса из змеиной шкуры, висевшего у него на бедрах. Мы боролись, катаясь по земле, и я уперся ему в подбородок ладонью, хоть она и скользила по его безбородому лицу. Он ударил меня, я ударил в ответ. И все же он сумел вырваться и встать, снова занеся топорик. Я решил, что мой час пробил, но волей Аллаха его поразила шальная мушкетная пуля. Он повалился лицом вперед, и его топорик задел мне ногу, оставив мелкий порез вдоль голени. Я закричал. Не помню, что именно. Думаю, нечто нечленораздельное, просто крик облегчения оттого, что пережил нападение. Потом я взял оружие за рукоятку и, стараясь сдержать страх, решил защищаться.

Я поднялся на колени, чтобы взглянуть из-за ящиков на поле боя. Солдаты в доспехах стреляли из арбалетов и мушкетов, а индейцы отбивались копьями и стрелами. Местами индейцам удавалось нанести тяжелые потери – кастилец в ржавом шлеме опрокинулся из седла, вцепившись руками в копье, ударившее его в бедро; другой упал, сраженный камнем из пращи. Но куда чаще потери несли индейцы. Помню одного из них, у которого внутренности выпали из живота, а он пытался прижать их к себе обеими руками. Другой закричал, когда солдат нагнал его широким шагом и обрушил на него булаву.