Мемуары мавра - Лайла Лалами Страница 131

Я увидел, что Ойомасот борется с куском веревки из пальмовых листьев, пытаясь вытянуть ее из ветвей шелковичного дерева, в котором та застряла. Я поставил кувшин с водой на землю и поспешил ей на помощь. Взяв веревку из ее рук, я быстро высвободил конец и протянул веревку ей. Взгляд ее прекрасных глаз, устремленный на меня, был полон удивления.

— Вот, – сказал я и улыбнулся.

Дорогой читатель, я надеялся произвести на нее впечатление. Вместо этого она на меня разозлилась.

— Что ты наделал? – спросила она.

— Снял для тебя веревку.

— Я пыталась повесить ее, а не снять, – нахмурив брови, она посмотрела на ветку, где остался небольшой кусок веревки. – А теперь ты ее порвал.

— Извини, – сказал я. – Я просто пытался помочь.

— Мне не нужна была помощь.

— Это я теперь понимаю, – ответил я.

Ее гневные ответы смутили меня, и, опасаясь ответить какой-нибудь резкостью, я взял кувшин и пошел прочь.

— Подожди, – сказала она.

Я обернулся и увидел, что она стоит в неровной тени шелковичного дерева и смотрит на меня. Один из узлов ее волос растрепался во время борьбы с веревкой, а лямка, державшая ее одеяние, соскользнула, обнажив плечо. У меня вдруг пересохло во рту. Захотелось хлебнуть воды, но я совсем позабыл о кувшине, который держал в руках.

— Можешь хотя бы помочь мне повесить это, – она указала на большой барабан, прислоненный к стволу дерева. На ее крошечных запястьях красовались браслеты из белых ракушек. До чего же изящны были ее руки!

— Ну? Повесишь веревку или нет? – спросила она.

— Да, – ответил я.

Голос мой прозвучал хрипло и словно откуда-то издали. Снова поставив кувшин на землю, я взял у нее веревку и полез на шелковицу. Первая ветка опасно согнулась под моим весом, но я уже полез на следующую, а за ней – еще на одну.

— Осторожно! – крикнула Ойомасот.

Я посмотрел вниз. Раздражение, от которого ее лицо залилось румянцем, сменилось, похоже, искренней тревогой.

— Так достаточно высоко? – спросил я.

— Да, – ответила она совершенно изменившимся голосом. – Просто привяжи ее и спускайся.

Так я и поступил, ощущая на себе ее тревожный взгляд. Перед глазами вдруг, непрошеный, возник образ Раматуллаи, ждавшей меня каждый вечер на той севильской кухне. Она стояла освещенная сзади свечой, облокотившись о стол, на котором бок о бок ждали миски с нашим ужином. На стене за ее спиной, наполняя комнату ароматом, висели букеты лаванды. Я уже много лет не видел Раматуллаи, но знал, что она ждала меня в тот день, когда меня продали Дорантесу. Только ей одной было не все равно, жив я или умер.

Спустившись с дерева, я ощутил головокружение не столько от самого спуска, сколько от посетившего меня видения.

— С тобой все хорошо? – спросила Ойомасот.

— Да, – ответил я.

Ветер шелестел листьями над головой. На ближайшую ветку уселась голубая сойка и принялась с любопытством разглядывать меня. Я пытался придумать, как продлить эту встречу, поэтому взял барабан в руки и передал ей. Ее пальцы слегка коснулись моих. Мне показалось или она сделала это нарочно?

— Ты сама сделала этот барабан? – спросил я.

— Это пустяки.

— Он прекрасен.

— Каждая девушка должна делать барабаны, – сказала она.

Прозвучало это так, словно долг сам по себе лишал ее всякого удовольствия, которое ей доставляло изготовление инструмента. Она подвесила барабан на веревку, а когда обернулась, на ее лице снова было прежнее отрешенное выражение. Не говоря больше ни слова, она пошла в сторону лагеря.