Помоги мне умереть - Наталия Лирон Страница 131

— Даня, сыночек, тебе нужно сходить к соседям и позвать их. Иди на третий этаж к Лидии Степановне, она откроет. Говори всё как есть и зови в квартиру. Давай иди, не отключайся. Вставай и иди к соседке.

— М-м-мам… т-так это, у нас н-ночь.

— У нас тоже, – Семёновы часы показывали четвёртый час, – ничего страшного, иди.

— Сначала пусть звонит в полицию, они всё равно приедут, лучше будет, если он сам вызовет, – шепнул Семён, – и в доме есть большие деньги?

— Деньги? – переспросила я.

— Пусть заберёт большие деньги и держит их при себе или спрячет подальше к себе куда-нибудь. Чтобы полиция не задавала лишних вопросов.

— Даня… там у нас… у меня в шкафу. Тебе придётся сходить в спальню. Открывай шкаф. Да. На самой верхней полке сунь руку под полотенца, да-да, до конца. Шкатулка. Нашёл? Молодец. Забирай вместе с ней. И положи в Егоровы краски возле мольберта, в большую коробку на дно под все тюбики. Хорошо. А теперь тебе нужно отключиться, позвонить в полицию. Давай. И к соседке. И мне сразу звони. Ты скорую услышишь, если они поднимутся?

— Да.

Он отключился.

Я посмотрела на Семёна. Перед глазами вдруг всё поплыло, как тогда, когда Овербах сообщил мне диагноз Егора.

«Держись! – рявкнула я на себя. – Держись, твою мать! Ты не можешь сейчас выключиться, просто НЕ МОЖЕШЬ!»

— Погоди, сейчас приедет скорая, – Семён приобнял меня за плечи, – погоди, может быть, он чего-то не понял или… ну мало ли…

Минут через пять раздался звонок.

— Здравствуйте. Врач Косуляк, – заговорил строгий мужской голос, – вы жена Клеверова Дмитрия Петровича?

— Да-да, что там? Что? – Сердце стучало бешеным ритмом. – Что?!

— К сожалению, единственное, что мы можем сделать, – это констатировать смерть от асфиксии, – доктор задумался, – которая наступила не менее двух часов назад.

— Боже… – картинка перед глазами опять поехала, но я сцепила зубы и заставила себя остаться в сознании, – а как же? Как же… – Я не знала, что сказать.

Мы же с Димой созванивались… когда… вчера? Нет, позавчера. И он говорил, что всё скоро обязательно будет хорошо. И говорил это очень убедительно. Мысли путались. Дима… Димка… ну ты идиот или как?

— Можем дать сыну успокоительное, – врач заговорил мягче, – вы когда сможете приехать?

— Я не знаю, – внезапные слёзы подступили к глазам, – я в Тель-Авиве, в Израиле, у моего второго сына остеосаркома, мы тут на лечении… я не знаю.

— Да-а-а, дела. А кто-то у вас из родственников или друзей тут есть?

— Из родственников…

«Папа, папа, как ты мне нужен сейчас, папа!» Перед глазами проплыл его образ – почти стёртый и вытесненный из сознания. Улыбающийся и сильный мой отец, который всегда был за меня. Отстаивал меня всегда и везде. И перед мамой тоже. Но отца нет давно. И мамы нет. И Димы больше нет… Ох, чёрт… Галина Ильинична же…

— Вы тут? – пришёл голос издалека.

«Да-да, доктор Косуляк».

Возникло странное ощущение раздвоенности. Одна «я» разговаривала и жила снаружи, а вторая вела диалоги внутри.

— Да, я здесь. Я думаю. Есть Димина мать, но она живёт в Новгороде, была подруга…

— Соседка говорит, что останется пока, вы потом ей позвоните, договоритесь. И подключайте свекровь. Ваш сын, Данила, всегда заикался?

— Заикался? – Я не очень поняла, о чём он вообще, одновременно смутно вспоминая, что сейчас, среди ночи, он говорил с запинками. – Нет, никогда.