Лето в Российской империи - Дарья Кузнецова,Виктор Фламмер (Дашкевич),Игорь Евдокимов,Александра Лавалье,Тимур Суворкин,Дарья Эпштейн,Женя Гравис Страница 134

— А вы уверены, что она троих выдержит?

— Двоих, – ответил Аверин. – Ты поедешь котом.

Но и сам он смотрел на лодку с подозрением. Кроме весел, коротких и плоских, монахини принесли еще и шест. И по приготовленному снаряжению стало совершенно ясно: придется не просто плыть, а пробираться узкими протоками шхер.

За штурвал встала все та же молчаливая сестра Анна. Катер отчалил. Бабушка уселась на банку и снова прикрыла глаза, будто задремала. Кузя, решив, видимо, последовать ее примеру, оставил одежду внизу и, выбравшись наружу уже котом, ушел на нос досыпать.

А у Аверина все никак не получалось собраться с мыслями. Что-то упорно не складывалось, не стыковалось. И вроде бы все детали сходились, но какого-то куска не хватало. Сыщик знал это состояние. Строить догадки в нем совершенно бесполезно: именно за недостающим фрагментом мозаики они и плыли.

Из-за скалистого мыса вдруг показался огромный крест, сложенный из толстых бревен. Ничего удивительного в этом не было, таких крестов на берегах Аверин видел множество. Но этот его поразил: он стоял прямо в воде. Причем на достаточном удалении от берега, чтобы нельзя было списать его местонахождение на то, что Ладога сильно поднялась и затопила островок или утес. Нет, очевидно, именно так и было задумано.

— Что это за крест, матушка? – спросил он.

Бабушка открыла глаза.

— Это могила матушки Степаниды, – тихо ответила она, даже не глядя в ту сторону.

Аверин нахмурился. Могила? В воде?.. Что за ерунда? Монахиня утонула и тела не нашли? Обычно при монастырях таких меток не ставят, просто хоронят в пустом гробу личные вещи…

И тут мысль ударила его будто молния. Все, что рассказал следователь Сергиенко, стремительно пронеслось в голове.

— Матушка Степанида погибла на войне с фашистами? На Ладоге? – осторожно спросил он.

Бабушка лишь едва заметно кивнула.

Аверин понял, что говорить об этом старая монахиня не хочет. Но и сам он уже не мог молчать, оставив без ответа свои многочисленные вопросы.

— Ваши сестры работали под Шлиссельбургом? Охраняли Дорогу жизни?

— Не только. – Бабушка отозвалась сразу, будто все-таки ждала этого вопроса. – Иногда и сами водили караваны.

— Что? – совершенно искренне удивился Аверин. – Матушка, вы что же, водили полуторку?!

Она неожиданно едва заметно улыбнулась и повернулась к правнуку. В ее глазах вспыхнули искры какого-то юношеского задора.

— Бывало и так. Но чаще в моих руках был штурвал катера. Мы сопровождали баржи с беженцами до Кобонского створа. Там уже ждали свирские. Меняли нам людей на тушенку и медикаменты.

— Выходит, вы, как корабли конвоя на Балтике, защищали баржи? Но как?

— А как это делают колдуны? Вот этим. – Она вытянула вперед свои узловатые, морщинистые руки. – У кого-то из сестер оружие, у кого-то – щиты. И наши дивы. Чем, по-твоему, мы бились на Перешейке во время Прорыва?

— Это я понимаю. Но там была земля.

— А, ты об этом, Гера… – Ее улыбка стала печальной. – Зимой было проще. Див сидел в кузове и при воздушной атаке просто взлетал вверх, сбивая бомбардировщик. Потом старался вернуться на свой пост. Если не выходило и бедняга падал на лед, но был еще жив, машины останавливались и подбирали упавших, ведь даже ладожский лед отнимает много силы. Летом же…

Она вдруг прикрыла глаза и заговорила тихо и размеренно, так, что ее голос почти сливался с гудением мотора.