Судьба играет в куклы - Наталия Лирон Страница 141

— Да я же…

— Что?! Что зыркаешь? Иди, а то зенки дослепу прогорят!

«Прокляну», «до десятого колена», «зенки прогорят» – бред какой-то.

Я открыла было рот, чтобы еще что-то сказать, и замолчала – говорить было бесполезно и бессмысленно.

— Д-до свидания, – я дернула дверь и скользнула в подъезд.

Пройдя полдороги до дома, я вспомнила, что оставила сумку с едой, купленной в магазине, у Путягиных. И уже было развернулась, чтобы идти обратно, но остановилась – кошелек из сумки я забрала, он был у меня в кармане. Бог с ним, пусть ей продукты останутся.

Когда я пришла домой, бабушка была еще на работе. Я поставила чайник, села за стол и тупо уставилась в окно – пытаясь понять и осилить случившееся.

Артем – без ноги? Как это? Как это вообще может быть? Наверное, его мама что-то перепутала? Или позвонили не той маме? Или не тот бригадир, или… я не знаю что. Какой несчастный случай? Что? Но так не может быть. Просто не может, и все.

Тема, Темочка – смешной. Сероглазый, вихрастый, с вечными своими тамплиерами. Рыцарь! В школе все спорил с училкой по истории, старой нашей каргой Тамарой Даниловной. Ох, и не любила она его. Чаще всего он материал знал лучше ее. И рассказывать умел так, что можно было заслушаться. Пошел бы сразу на свой любимый истфак. И учился бы в свое удовольствие. А то, что сейчас… не-нет, это не с ним. Это явно какая-то ошибка.

Я усмехнулась, – конечно, нет, быть не может, чтобы он остался безногим. Это точно ошибка, ведь с ним самим его мать не разговаривала. А бригадир, ну что бригадир, там и перепутать вполне могли. Темка, который пробегал стометровку вторым в классе, после двухметрового Сереги, и который катался летом на велике больше, чем нормальные люди ходят пешком, никак не может остаться безногим.

Когда она сказала? На следующей неделе? Если и правда он приедет, то я должна с ним увидеться – обязательно, какими бы проклятиями мне ни грозили.

Я смотрела в окно, постукивая пальцами по столу, потом посмотрела на часы – почти три. Бабушка придет около шести, если не станет никуда заходить. Скорей бы, мне очень нужно с ней поговорить.

Надо чем-то заняться. А то я так с ума сойду от беспокойства.

К тому моменту, как бабушка пришла с работы, был разморожен и отмыт до блеска холодильник, разобран буфет и отдраена плита. Я набрала ведро воды, поставила его в центре кухни, достала швабру и услышала скрежет ключа в дверном замке.

— Бабуль! – я вышла к ней, вытирая мыльные руки о фартук.

— Убираешь? – сначала улыбнулась она, но, увидев мое лицо, спросила: – Что случилось?

И я не выдержала – голос задрожал:

— Т-темка… его мама гов-в-ворит, ч-что он б-без н-ноги, ч-что его ск-к-оро от-тправят…

Дальше говорить я не могла – просто давилась слезами, подошла и уткнулась в ее плечо.

— Ну тише, тише, миленькая, – бабушка ласково гладила меня по голове, давая выплакаться, – тише, все будет хорошо, будет хорошо…

Когда слезы, наконец, закончились – я все ей рассказала. И о том, что говорила Елена Гавриловна, и о том, как она со мной говорила.

— Не бери в голову, – бабушка подошла к телефону, – мама его злится от горя, а ты просто – козел отпущения. Ничего больше.

— Бабуль, что мне делать? – я стояла, прислонившись к стене.

Она оглядела меня в переднике с ног до головы и вздохнула: