Несбывшаяся жизнь. Книга 1 - Мария Метлицкая Страница 141

— Добрый день, Алексей. Как добрались? Как там Люся и мама?

Лешка что-то залопотал. Он снял свой огромный нелепый тулуп и долго пытался повесить его на вешалку, но тулуп срывался и падал на пол, и Лешка, красный как рак, чуть не расплакался.

«Выгляжу полным идиотом, все из рук валится. Валенки еще эти, носки… Все по-дурацки, опозорился по полной. Может, все же сбежать?»

Лиза со вздохом пристроила тулуп на табуретку, взяла Лешку за руку и повела в свою комнату.

— Отдыхай, – сказала она, – и не тушуйся. Пойду чайник поставлю, чаю попьем, я замерзла. Только без кекса, он приказал долго жить. Но, кажется, есть овсяное печенье.

— А я пряники привез, – обрадовался Лешка, – и пирожки мамкины! Мамка вам напекла, с чем – не знаю, она укладывала.

— Разберемся, – устало и обреченно бросила Лиза. – Переодевайся и приходи, жду тебя на кухне.

Лиза поставила чайник и встала у окна.

В окнах напротив мигали елочные гирлянды. По улице, подняв воротники, спешили по своим делам прохожие – забегали в магазины в последней надежде отхватить что-то ценное. Кому-то везло, и тогда они выскакивали с кульками и бежали дальше – домой, домой… Завтра ведь Новый год.

Наконец засвистел чайник, и, вздрогнув, Лиза принялась накрывать на стол. Чашки, блюдца, ложки. Колбаса и сыр, свежий хлеб, масло.

«Наверняка Лешка проголодался с дороги. Да и мне не мешает поесть, весь день в бегах… На работе схватила пару печенек, чаю глотнула и дальше… А ведь сейчас надо питаться. Господи, – терзалась Лиза, – с этими дурацкими Лешкиными валенками забыла, что к пяти надо было в парикмахерскую, теперь прически не будет. Ну и черт с ней, какая прическа – с тулупом на табуретке!»

Кинув заварку в маленький чайник, налила кипятку.

— Аня, Мария! – крикнула она. – Идите пить чай!

Она зашла в комнату.

Он сидел на стуле. Напряженный, застывший, с прямой, словно деревянной спиной и ровно сложенными на коленях руками. Аккуратно причесанный, в новой фланелевой рубахе – клетчатой, застегнутой на все пуговицы. В привезенных из дома тапках. Печальный и обреченный.

У Лизы дрогнуло сердце.

Но тут она принюхалась и поморщилась:

— Что-то разбилось? Чем так воняет?

Пахло в комнате невыносимо.

У Лешки задрожали руки.

Все, теперь уже все, это конец. Больше ему не оправдаться и не выпутаться, да и надо ли? Не подходит он ей, он вообще сюда не подходит. Не подходит к этой квартире, к этой комнате с красивыми занавесками. К высокой узкогорлой вазе на широком каменном подоконнике не подходит, к шкафу, плотно забитому книгами, не подходит. К круглому и изящному столику и вышитой салфетке, лежащей на нем. К картине на стене, тоскливой и какой-то размытой – и чего в ней красивого? Темный осенний лес, опавшие бурые листья, вихлястая тропка… К которым он – не подходит.

Не подходит, не вписывается.

Дышать тяжело. Вроде и потолки высокие, и окна будь здоров – а душно, на воздух охота. На простор, в лес, на берег, в поле.

И к городу этому он не подходит: плохо ему, неуютно и тошно. Шныряют все, несутся, как будто что-то украли и вот-вот собьют друг друга, – и ведь не остановятся, дальше побегут…

И машин много. Столько машин, что ему – мужику и шоферу – страшно становится: как они от них уворачиваются? И воняет ужасно – гарью, выхлопом, и чем здесь дышать?