Лето в Российской империи - Дарья Кузнецова,Виктор Фламмер (Дашкевич),Игорь Евдокимов,Александра Лавалье,Тимур Суворкин,Дарья Эпштейн,Женя Гравис Страница 143

Хома помчался туда так быстро, будто взгляды односельчан, уже начавших выходить к берегу, чтобы посмотреть, что же произошло, жгли ему спину.

Но Аверин быстро догнал его и, когда оба скрылись за занавесью сетей, не стал ждать, пока парень отдышится.

— Давай говори и не тяни. Зачем вы похитили Марину и где она?

— Я не виноват, Микка меня заставил! Я не знал, что ее похитят, он сказал напугать, только напугать, чтобы русалка сиганула в воду! Но у них с Антти лодка была за мысом, они ее взять хотели, дурачье, как будто русалку можно схватить голыми руками! Она нас как щенят раскидала, а потом хвать дитя – и в воду! А где она, я того не знаю, Христом Богом клянусь!

— Не поминай Господа своим поганым языком, – грозно проговорила бабушка, появившись в просвете сетей. – Сядь, Хома, и говори толком. С самого начала.

И парень начал свой рассказ. И с его слов выходило вот что.

С Миккой он всякими делишками занимался давно. Слишком большим соблазном казались для молодого парня деньги двоюродного брата. Но в серьезные дела вмешиваться боялся, помогал по мелочи. Вот и в тот роковой день, когда погиб Суло, еще не зная ничего о трагедии, помог подельникам спрятать добычу в лесу. Буквально неделей раньше ему стукнуло восемнадцать, и он был в ужасе от того, что получит срок вместе с остальной шайкой.

Однако никто его имени не упомянул, и постепенно парень успокоился. Нанялся в артель и спустя время оказался на Валааме. Тойво очень обрадовался односельчанину, хотя Хома стеснялся его первое время, опасаясь, что тот все же знает о его причастности к гибели брата. Но Тойво, как всегда, был дружелюбен и открыт.

И история постепенно начала забываться, ровно до того дня, пока в артели не появились Микка и Антти. Сначала Хома очень испугался, но они сказали ему, что вышли по УДО, завязали и просят только не говорить никому об их прошлом. А с Тойво, дескать, они сами побеседуют.

А через несколько дней весь монастырь всполошила новость: Тойво утонул.

— Я бежать думал, – чуть не заплакал Хома, – уверен был, что это они его утопили, кто же еще. И моя очередь следующая! Но они пришли раньше. Обвинили в его смерти русалку Марину Николаевну и велели мне найти подручных, чтобы ее проучить. Буду артачиться, скажут кому следует, кто икру в лесу прятал! А буду паинькой, дадут хорошие деньги. И аванс вручили, чтобы, значит, я подручных нанял.

— Что же ты в полицию не обратился? Или хотя бы к отцу Сергию?

— В полицию… – Хома с каким-то суеверным ужасом огляделся по сторонам и зашептал: – У них там, в самых верхах, – он поднял указательный палец вверх, – такая лапа, вы не представляете! А то кто бы их так быстро отпустил, а? Себе бы только хуже сделал. Ушел бы под воду как Тойво!

С этим Аверин был согласен. Действительно, выйти через три года после совершенных преступлений можно только в одном случае: если дело развалили в самом начале.

— Кто их покровитель? – спросил он.

— Я не знаю, клянусь! Но большая шишка! Мне точно конец…

Аверин вздохнул, посмотрел на бабушку, и та, не задавая лишних вопросов, едва заметно кивнула.

Колдун достал из кармана свое удостоверение и прочитал имя и должность. Молодой карел икнул и, внезапно вцепившись в штанину, отчаянно взмолился:

— Защитите, ваше сиятельство! Все знают, что вы бедных защищаете! Да, я оступился, готов ответить, но перед Богом, людьми и по закону!