Шесть дней в Бомбее - Алка Джоши Страница 144

— Ты не поверишь, кино было про еду! – Она продолжила, имитируя итальянский голос за кадром. – Муссолини считает, что поэзия и музыка помогают обострить вкус пищи. – Она рассмеялась и скинула туфли на высоких каблуках. – Я думала, Флоренс Фостер Дженкинс после пригласит нас всех к себе слушать ее ужасное пение. Но, слава богу, мне удалось удрать!

Наконец, она обернулась и увидела меня.

— О. – Она вопросительно посмотрела на Паоло и жестко спросила: – А это кто?

И застыла, переводя взгляд с меня на своего мужа.

Паоло явно плохо соображал.

— Эта женщина ухаживала за Мирой. Мисс Фальстафф, это моя жена Уитни.

— Ухаживала за… Зачем? – прищурилась Уитни.

Я спокойно встала. Такой тип женщин был мне знаком, они легко впадали в истерику.

— Я была ее медсестрой, мэм. В бомбейской больнице «Вадиа».

Уитни, так и стоявшая у буфета, снова спросила:

— Зачем?

— Я там работала, мэм, – растерянно отозвалась я.

— Да нет же, гусыня! Зачем там оказалась Мира?

Я посмотрела на Паоло. Это он должен был сообщить новость жене. Но, похоже, он не в силах был оторвать глаз от пола.

— Кто-нибудь объяснит мне, что случилось? – Уитни снова посмотрела на своего мужа. – О боже! Что-то с ребенком? Паоло! Малыш в порядке?

Я переводила взгляд с нее на Паоло. Мира, кажется, что-то говорила о том, что надо сообщить Паоло о выкидыше. Но какое ко всему этому имела отношение Уитни? Я не понимала, что происходит, и не хотела понимать. Шея горела, я надеялась, хозяева дома не заметили, как я вспыхнула.

Уитни застыла с раскрытым ртом, потом обернулась к мужу.

— То есть ребенка больше нет?

Паоло неверяще посмотрел на жену.

— Миры больше нет. Мира простилась с жизнью. Лучше об этом подумай. – Его лицо потемнело от гнева.

Супруга же в изумлении вскинула выщипанные брови.

— Но мы должны были получить ребенка. У нас должен был быть ребенок. Мы заключили сделку.

— Но Мира…

Уитни подскочила к нему и ткнула пальцем с розовым ногтем ему в грудь.

— Мне плевать на Миру. И всегда было плевать. Если у нас не будет ребенка, мы не получим это. – Она широко раскинула руки. – Не получим квартиру. Не получим ежемесячное пособие. Придется жить лишь на то, что приносят твои… картины… если их можно так назвать.

Паоло сдвинул брови.

— Это еще что значит?

— Бога ради, Паоло, – отмахнулась его супруга. – Ты делаешь копии знаменитых полотен.

— Ты же сама хотела, чтобы я этим занялся. – У Паоло затрепетали ноздри.

— Потому что твои картины не продаются, caro! Я думала, ты станешь успешным художником, как Чирико.

Она приложила руку ко лбу. Паоло стиснул зубы. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут Уитни сообразила, что я все еще здесь, и обернулась ко мне.

— Есть что-то еще, что вы должны нам поведать?

Я вспомнила о картине в сумке, но решила, что неразумно будет отдавать ее Паоло при жене.

— Нет. Мне… мне пора. – Я направилась к двери. – Мистер Пуччини, может быть, вы меня проводите? Уже темнеет.

— Конечно.

Показалось или он вздохнул с облегчением? Видно, решил, что с женой лучше поговорит позже. Мы ушли прежде, чем Уитни успела возразить.

В лифте Паоло достал из кармана рубашки пачку сигарет. Назывались они Nazionali, Паоло выбил одну и потянулся за спичками.

— Из-за него нам даже сигареты приходится курить итальянские, – пробормотал он. – На вкус как коровья моча.