Помоги мне умереть - Наталия Лирон Страница 147

Доктор настаивала не только на психоневрологическом стационаре, но и говорила о том, чтобы съездить в травмпункт – Данькина рука, едва не размолотившая стену, выглядела весьма плачевно.

Сам Даня признал, что «на него нашло» и что он был «сильно не прав», и, похоже, изрядно испугался сам.

Ему укололи успокоительное, а Галине Ильиничне накапали внушительную дозу корвалола. Мне тоже предлагали – я отказалась.

Когда «Скорая» уехала, я сидела рядом с ним и гладила по голове, пока он засыпал на нижнем ярусе кровати.

— Я н-не хотел мам, я н-н-е хотел, – бормотал он, и слёзы текли по щекам, – н-н-е хотел. Прости меня. Я…

— Ш-ш-ш-ш, – я легонько проводила по вихрастым волосам, – тихо-тихо, мой маленький, ш-ш-ш-ш… засыпай. Всё будет хорошо. Я с тобой. С тобой. Всё будет хорошо.

Когда он уснул, я не раздеваясь забралась на верхний ярус.

«Сейчас выдохну немного и пойду помоюсь».

А через пару минут меня расталкивала свекровь:

— Марин, Ма-рина… вставай, тебе нужно в милицию идти.

— Что? – не поняла я спросонья.

— В милицию, – её лицо оказалось передо мной, – ну в полицию.

— Куда? – Я села, чувствуя, как к голове приливает кровь.

— Ты всё спишь и спишь. Я уж волноваться начала, – она отступила на шаг и наклонилась над Данькиной постелью, – и ты, дружок, просыпайся, будем завтракать.

— Пусть спит, – шикнула на неё я, – не трогайте его.

— Ладно-ладно, – неожиданно легко согласилась она.

— Встаю. – Я тёрла глаза, не веря в то, что утро могло наступить так быстро.

За окном было светло. Промокшие до кончиков веток деревья посверкивали искристыми каплями, провозглашая новый день.

Мне хотелось зарыться в кровать и проспать ещё как минимум столько же, а лучше – больше.

В полиции мне сказали, что дело они вскорости закроют, из-за «отсутствия состава…» и исходя из заключения криминалиста, плюс предсмертная записка, следовательно – «самоубийство налицо». Все были вежливы и проявляли сочувствие. Честно говоря, я ожидала более циничного отношения, но все были сочувственно-вежливы и спокойно делали свою работу – выдали справку, по которой я могу в морге забрать тело и похоронить мужа.

«Забрать тело», «суицид». Странные фразы, непривычные. В моём лексиконе их раньше никогда не было.

От Восстания я шла пешком по весёлому умытому городу, прозрачный воздух струился между старыми домами, миру было всё равно. Он жил и шлёпал отрывистыми минутами дальше, вперёд в необозримое светлое «завтра».

Мобильник оповестил о приходе сообщения. Писал Семён.

«Привет. Я помню, что мы договорились о радиомолчании, но я волнуюсь за тебя. Как ты, Марина?»

Я швырнула телефон в сумку и зашагала быстрее. Воспоминания стучались в лопатки – эти невозможные его карие глаза, которые смотрели на меня с любовью и восхищением, его гладкие сухие ладони, аккуратные пальцы, дотрагивающиеся до моего живота легко-легко… Тьфу! Успокойся! Слышишь, у-с-по-кой-ся! Он ни в чём не виноват. Абсолютно ни в чём.

Незаметно я почти дошла до Александра Невского, вынула мобильник и быстро ответила: «Всё в порядке. Насколько это может быть. Не волнуйся. Я как-нибудь позвоню».

По проспекту грохотали машины, я свернула к Лавре, где потише. Прислонившись к стене храма и подышав, я мысленно помолилась богу, в которого не верила никогда. Потом набрала Егора и сказала, что его папа умер.