Судьба играет в куклы - Наталия Лирон Страница 149

Проводницы старались быстро проверить документы и впустить замерзших и мокрых людей в теплые вагоны.

Дождь, отскакивая от асфальта, брызгал нам на ноги.

— Пап, я люблю тебя, – я снова обняла его, – я после зимней сессии приеду.

— Обязательно! – он прижался ко мне влажной щекой. – И я тебя, дочь! Учись хорошо и не болей!

— Ладно, – я выскользнула из-под его зонта и подошла к вагону, – малышку в носик поцелуй.

— Она по тебе будет скучать, – папа махал рукой.

— Проходите, девушка, – строго сказала молоденькая проводница.

— Да-да, не задерживайте, – тут же подхватил дядька, стоящий за мной.

Я взялась за мокрую холодную железную ручку, папа поставил в вагон сумку, я зашла внутрь, обернулась и снова помахала ему рукой:

— Я тоже буду скучать. По всем вам.

Дядька, идущий за мной, многозначительно кашлянул, и я прошла дальше.

Папа оказался прав – в поезде было по-осеннему промозгло и холодно. И его куртка, хоть и сырая, все равно пригодилась. Одеяла и подушки тоже были отсыревшими, и согреться в них не было никакой возможности, несмотря на то, что я выпила пару стаканов горячего сладкого чая. Дорога домой оказалась неприветливой и долгой.

В Минске дождя не было. Дед Вася встретил меня на вокзале, быстро отвез домой и вернулся на работу. Дома не было никого. Бабушка была на работе тоже. Я позвонила ей в архив и сказала, что вернулась.

Болела голова, было как-то вяло и сонно. Недолго думая, я быстро приняла душ и легла в кровать. Есть не хотелось. Кажется, как только моя голова коснулась подушки, я мгновенно уснула. А разбудила меня уже бабушка, пришедшая с работы.

— Бабуль, сколько времени? – я шевелила пересохшими губами.

— Седьмой час, – она смотрела на меня встревоженно. – Ксюш, кажется, ты горячая, – она потрогала меня по щекам, положила руку на лоб, – болит что-нибудь?

— Гм… – голова была туманная, – можно мне воды? – ужасно хотелось пить.

А сглотнула и почувствовала, что во рту язык будто деревянный и внутри горла что-то опухло. Но почему-то не болело, а скорее мешало.

Бабушка принесла из кухни грибной воды и градусник:

— Давай температуру померяем.

— Все нормально, – я моргала, пытаясь сфокусироваться, – это я просто устала.

— Давай-давай, – настояла она.

Я послушно засунула термометр под мышку, легла на подушку и снова стала будто бы засыпать.

— Ксюш, Ксюша… – растолкала меня бабушка.

— А? – я открыла глаза, было неприятное ощущение, что в них насыпали горячего песка.

— У тебя высокая температура, – она держала в пальцах градусник. И когда успела его вытащить? – 39,1.

— Что? – мне вдруг стало холодно, я хотела укрыться. – Давай завтра, я замерзла.

— Это потому что ты горячая, – бабушка стащила с меня одеяло, – вставай.

Я вдруг рассердилась – зачем она так со мной? Я просто хочу спать, а она меня заставляет что-то делать.

— Бабуль… ну чт-то ты… – холод сковывал изнутри, он приторно разливался по телу, сгущая и замедляя кровь, заставляя меня дрожать.

— Сейчас… – она ушла, а я тут же опустилась на подушку и зарылась в одеяло. Хотелось спрятаться в какую-нибудь берлогу и скорее уснуть.

— Ксень, не спи! – сквозь дрему послышался ее резкий голос. – Садись, я тебя водкой оботру.

— Господи, да что ж такое! – я села. – Можно мне просто поспать?

Было ощущение, что в горле застряла еда и я никак не могу ее проглотить. Стало тяжелее дышать – будто бы воздух вдруг сгустился в густые комья и не вдохнуть, не проглотить.