Шесть дней в Бомбее - Алка Джоши Страница 151

На этот раз я перешла узкую улицу и направилась к дому номер 1059 по Пинкни-лейн. Я справлюсь! Я это заслужила. Я зашла слишком далеко. Что я скажу отцу, увидев его спустя двадцать лет? Плюну ему в лицо? Дам пощечину? Запла́чу и поведаю, как сильно по нему скучала, как хотела, чтобы он вернулся к нам, ко мне?

Дверь дома номер 1059 по Пинкни-лейн отворилась. Я замерла. На пороге стояла женщина и рассматривала меня. На ней было синее платье в белый цветочек, стянутое на талии белым ремнем, и туфли на каблуках ему в тон.

— Может, войдете? – робко предложила она.

Я открыла рот, потом закрыла. Это она мне говорила? Казалось, меня застукали за чем-то неподобающим. Как ту медсестру, которую начальница застала с сигаретой во время обеденного перерыва.

— Пожалуйста, – добавила женщина с добрыми глазами.

Я заставила себя приблизиться к ней. Ступила левой ногой на ступеньку. Потом правой – на следующую. Снова левой. И наконец остановилась в шаге от нее. Первой жены моего отца.

Теперь я видела морщинки вокруг ее рта и на лбу. Щеки и кончик носа у нее были розовые. На вид ей было под пятьдесят, но по работе в больнице я знала, что светлокожие европейские женщины стареют быстрее индианок.

С минуту мы рассматривали друг друга. Она не сводила глаз с моего лица. Может, искала во мне черты своего мужа. Бог знает. В какой-то момент мне показалось, что она едва заметно кивнула, но я могла ошибаться.

Распахнув дверь пошире, хозяйка свободной рукой одернула платье и, словно я просто зашла к ней в гости, произнесла:

— Я заварю чай.

В передней я увидела лестницу, которая, вероятно, вела на второй этаж. Справа располагалась маленькая гостиная. Диван и два кресла стояли по сторонам каменного камина. Женщина закрыла дверь и жестом предложила мне сесть. Потом опустила голову и, извинившись, ушла готовить чай.

На каминной доске стояли фотографии в серебряных рамках. С одной из них глядел мужчина в британской военной форме с заломленным на правое ухо беретом. Под носом у него росли небольшие усы. Высокий лоб и впалые щеки походили на мои. Это было официальное фото, из тех, что делают в армии. Должно быть, его сделали сильно позже того снимка, что хранился у моей матери. Однако сразу было понятно, что это более зрелая версия того же человека. Годы определенно взяли свое.

Я стала рассматривать следующий снимок. Тот же мужчина, только моложе, в футболке и плавках лежал на песчаном пляже, подперев голову рукой. Он улыбался маленькой девочке, которая сидела к камере спиной. На вид ей было года три – столько же, сколько мне, когда отец уехал из Индии. Этой девочкой могла бы быть я. Я вдруг так затосковала по нему, что заболело в груди. На голову девочка натянула панамку. Мальчик лет пяти-шести, в одних шортиках, лежал, положив голову на ноги мужчины, и косился на фотографа, которым, должно быть, выступала женщина, что встретила меня в дверях. Часы на каминной полке отметили полчаса.

— Брайтон-бич.

Я резко обернулась. Женщина опускала поднос с чаем на журнальный столик.

— Детям там нравилось. – Она оправила сзади платье и села. – Оуэну тоже.

Она налила мне чашку чая и, взяв ее вместе с блюдцем обеими руками, протянула мне.

Казалось, мне все это снится. Эта женщина, приглашение выпить чаю, часы. Меня словно околдовали.