Судьба играет в куклы - Наталия Лирон Страница 151

— Доктор… – бабушка сидела в кресле, приложив руку к груди.

— Ангина, – обернулся он к ней, – нужно ехать, – и ко мне: – Мы же не хотим доводить до всяких ненужных глупостей вроде реанимации, да, коллега?

Я смутилась от такого обращения – ну какая я ему коллега?

— Сейчас уколем и поедем.

В первый раз меня забирали на «Скорой помощи», в первый раз среди ночи, в первый раз я оказалась в больнице как пациент.

Это было странно. И как-то стеснительно. Мне было очень непривычно, что вокруг меня столько суеты. Сначала бабушка бегала и собирала мне какие-то вещи, тапки, пижаму, чашку, ложку… Потом уже в больнице сначала мы долго ждали в приемном отделении, потом меня смотрели несколько врачей, многозначительно кивая, потом…

Я засыпала уже под утро, когда пришла сонная красивая медсестра, посмотрела на меня, подмигнула накрашенным глазом:

— Ну что, полегчало?

— Угу, – я кивнула.

Шея затекла от долгого лежания на спине с капельницей в левой руке.

Медсестричка легко достала иголку:

— Отлично прокапали, попробуй поспать.

— Спасибо, – прошептала я, свернулась калачиком и мгновенно уснула на больничной сетчатой кровати.

Глава 22

1982 Анна

«Бедная моя девочка», – я ехала домой из больницы на такси. Положили в отделение. Такая маленькая, такая тоненькая. Глазищи огромные, больные, температурные. Худющая из Москвы из этой приехала, загоняла ее там Люська совсем.

Завтра позвоню и скажу, что не приеду, придется им самим справляться, ничего не поделаешь. И Вася не сможет, ему после болезни отпуск точно не дадут.

«Ксюшка, Ксюшенька… как же ты так, дорогая моя? Наверное, в поезде продуло, холодина же сейчас какая! Не август, а какой-то октябрь!»

Такси вырулило к нашему дому. Я расплатилась с молчаливым водителем и вышла из машины. Посмотрела на часы – четвертый час. Спать не хотелось совершенно.

Я решила прогуляться – хорошо, одета была тепло. По дворам ходить темно, да и боязно, поэтому я вышла на центральную улицу и пошагала по проспекту – мимо памятника Якубу Коласу, оставляя позади Комаровский рынок.

Мысли текли небыстрой рекой, спотыкаясь о события, будто лодка о пороги. Анджей… отголосок боли шевельнулся в груди… да и улегся. Сегодня, промозглым августовским утром, когда я отвезла внучку в больницу, все вдруг показалось нереальным. Было – не было? Может быть, он и правда погиб тогда, когда дед Мирон мне сказал? А сейчас мне это чудится? Я тряхнула головой – страшный холод сумасшествия прошелся по груди, подступая к сердцу – да нет, ерунда – было, все было. И Анджей был, и Варшава, просто после его признания будто все встало на свои места и ненужное отвалилось сухой коркой. Любовь… не было там любви. Его любви. Он выжить хотел. Хоть тогда, хоть сейчас. Все куда прозаичнее, чем можно себе представить. Ну да бог ему судья.

Я проходила поперечную улицу, за которой был дом Путягиных, и вспомнила о них.

Как и обещала, я поговорила с Еленой Гавриловной, а потом и с Артемом, когда вернулся – бледный и молчаливый. Ногу ему отняли выше колена. Я сказала матери, что могу оказать содействие в лечении – узнаю все, что можно сделать, может, протез или еще что-то, а взамен потребовала, чтобы она отстала от них – не дети уже, сами как-нибудь разберутся. Ну и не хамила. Я поговорила с Пашей Лыковым, когда-то он сам едва не потерял ноги и сейчас согласился сделать все возможное для этого паренька.