Помоги мне умереть - Наталия Лирон Страница 152

Он вышел. А я осталась с Димой наедине. С его трупом. Внимательно вглядывалась в лицо, пытаясь разглядеть знакомые черты, которые когда-то умели смеяться, хмуриться, сердиться, любить. Холодная кожа была резиновой на ощупь, волосы остались гладкими. Оброс без меня. Нос и подбородок будто бы заострились.

Я аккуратно сдвинула простыню – на шее была серо-синяя полоска, вдавленная в кожу.

У меня вдруг перехватило дыхание. Голова закружилась, и я ухватилась руками за скользкий стол. Перед глазами возникла картинка:

Дима в нашей спальне, снимает лампу с крюка, кладёт на кровать, вешает верёвку, вяжет петлю, проверяет, выдержит ли верёвка его крупное тело… О чём он тогда думал? Что чувствовал?

…и всё это пока его сын в соседней комнате играет в компьютерную игрушку, сидя в наушниках.

А потом Даня, видя, что в спальне горит свет, заходит посмотреть, всё ли в порядке…

Злость кипятком обожгла изнутри.

— Скотина! Мерзкий подонок!

Сердце сжалось – стало безумно жаль сына. Он-то здесь при чём? Разве он заслужил такое увидеть? Разве хоть кто-нибудь заслуживает такого?

Да, теперь у нас были деньги, но стоили ли они той цены?

Я закрыла его лицо простынёй и, не оборачиваясь, вышла к служителю, чтобы отдать вещи.

Обратная дорога показалась длиннее. Или просто удлинилось само время?

Я всё думала о том, что, может, это и неплохая идея – отправить Даньку куда подальше? Во всяком случае, на первое время. Впереди у него последний выпускной класс. Нам с Егором ещё лечиться и лечиться, с кем он будет? Один в этой квартире? С бабушкой?

Остаток дня был забит до предела – мы с Галиной Ильиничной занимались подготовкой к похоронам, Данила безостановочно крушил виртуальных монстров, и я его не дёргала.

На следующий день в зале крематория нас стояло совсем немного – я с сыном, Димина мать, двое школьных приятелей, один институтский, Светкин муж – Костик. Сама она не пришла, ссылаясь на плохое самочувствие. И ещё один странный мужик, который появился в зале прощания и представился «коллегой Дмитрия». (Я вспомнила, что мне говорила Света.) Он, очень высокий, статный, весь в черном, лет пятидесяти, был предупредительно-вежлив, отвёл в сторонку и вручил мне увесистый конверт:

— Вот, поддержка для вас и его сыновей. Дмитрий оказал неоценимую услугу руководителю лично, и… – он легонько сжал моё плечо, называя меня по имени-отчеству, – держитесь, Марина Владимировна, это нужно просто пережить. И не стесняйтесь просить о помощи. – Он достал визитку, на которой был только номер телефона и имя «Геннадий», снова весомо посмотрел, кивнул и отошёл в дальний угол, ни с кем не общаясь. А потом ушёл сразу после церемонии, просто кивнув на прощанье.

Какой же был невыносимо долгий и тяжёлый этот день. Я напоила Галину Ильиничну валерьянкой, корвалолом и уложила спать. А мы с Даней, обессиленные, сидели на кухне. Он почти в углу возле окна, я – напротив. Сложно ему, длиннющему, помещаться на крохотной хрущёвской кухоньке. Я заметила, что никто из нас не садится на «Димино» место – возле стенки.

Нам я тоже накапала валерьянки и налила пино.

— Давай, запей.

— В-вином? – Он удивлённо на меня посмотрел.

— Ну, если хочешь, возьми себе молока, – я подняла бокал, гладя в окно, – за тебя, Дим.

И выпила не отрываясь.