Лето в Российской империи - Дарья Кузнецова,Виктор Фламмер (Дашкевич),Игорь Евдокимов,Александра Лавалье,Тимур Суворкин,Дарья Эпштейн,Женя Гравис Страница 156

— А-а-ай! – вдруг донеслось из угла. – Завыли, зверье!

Голос оборвался и перешел в кашель. Песня смолкла. Говорящий завозился на койке, перекладывая тощую и твердую подушку.

— Спать не даете, окаянные! Сначала бренькали, теперь воют! Дайте уже покою!

— Да на кой ляд тебе покой, Семен? – беззлобно поинтересовался дед Потап. – Занят ты с утра чем-то али что?

— Грехи он отмаливает, – фыркнул толстяк с соседней с Потапом койки. – В церкви лбом об пол бьется, аж стены трясутся. Да только без толку это, Семен, без толку! Все равно помрешь. И на Божьем суде тебе припомнят, как ты нам душу пением отвести не давал! А коли я раньше тебя помру, так свидетелем выйду.

— Да ты, Мишка, только и умеешь, что свидетелем быть, – процедил Семен. – Даже тому, чего не видел!

Мужички хохотнули. В этом была правда. Толстяк только на Вариной памяти раз десять оказывался свидетелем, когда кого-то подозревали в нарушении правил. Персонал богадельни его слушал, но верить не спешил. После одного совершенно нелепого свидетельства, которое Михаил сделал в Варином присутствии, девушка не выдержала и спросила Льва Ивановича, отчего же самого болтуна не призовут к ответу за явную ложь. Врач тогда качнул головой и сказал что-то, совершенно Варе непонятное:

— Да ведь он совсем одинок…

Боясь показаться навязчивой, а то и неуместно любопытной, Варя отступила, но часто думала над его словами. Ведь люди и попадали в богадельню потому, что некому было о них позаботиться и досмотреть и каждый ее житель был одинок по определению. Но постепенно она стала замечать, что это было верным только поначалу. Потом, пообвыкнув, призреваемые сближались друг с другом, и вот уже между ними появлялись если не дружеские, то приятельские отношения. Палаты распадались на небольшие группки, которые в свою очередь взаимодействовали друг с другом, образуя миниатюрную модель общества из внешнего мира. Здесь были свои аристократы, свои изгои и даже свои поэты. Были и те, кто не принадлежал ни к одной из групп, но поддерживал отношения со всеми и был в том или ином качестве включен в общественную жизнь. Одиночками здесь оставались редко. Причина была, как правило, в болезнях, свойственных возрасту, которые отнимали у бедняг радость и возможность общения. К таким Варю приучали относиться особенно бережно и молча сносить их выходки.

Михаил же был вполне здоров и физически, и умственно, однако никто не спешил включать его в свой круг или уделять ему сколько-нибудь значимое внимание. Он слишком старался подольститься и угодить, причем всем и сразу, и в итоге не угождал никому и получал лишь насмешки, которые сносил, будто и не замечая. Вот и сейчас он серьезно кивнул патлатой головой и ответил:

— И это я тоже запомню!

Тут Михаил заметил свечу, а вместе с ней и Варю, и тут же объявил:

— Ба! Варвара Дмитриевна пожаловали!

Все внимание стариков сосредоточилось на ней. Под взглядом двадцати пар скучающих глаз, для которых визит молодой медсестры был приятным развлечением, Варя почувствовала себя ужасно маленькой и тонкой. Она знала, что у каждого из них есть о ней свое мнение и сейчас эти мнения проявлялись на их лицах и в их позах, начисто сметая ту светлую мудрость, которую ей только что довелось увидеть. Варя подавила желание задуть свечу и твердо ступила в палату.