Помоги мне умереть - Наталия Лирон Страница 158

Было уже поздно, но я не поленилась оттащить два мусорных пакета на помойку.

— Марин, что случилось? – Когда я вернулась обратно, в прихожей стояла Галина Ильинична. – Ты куда?

— Да так… – я немного смутилась, – нужно было кое-что выбросить.

— Не Димкино хоть? – Она посмотрела на меня подозрительно. – До девяти дней нельзя. Да и вообще…

— Ну что вы, – с улыбкой сказала я, – как можно. Не волнуйтесь, всё хорошо. Я вот думаю, может яблочный пирог испечь? Тот, цветаевский, который вам очень нравится?

Свекровь сразу переключилась и заулыбалась:

— Пирог – это можно. Тебе помочь?

— Нет-нет, отдыхайте, – я с содроганием представила Галину Ильиничну в качестве помощника, – я сейчас бумаги немного разгребу, по работе накопилось, и будет пирог.

— Вот и хорошо, – она погладила себя руками за плечи, – а не поздно сегодня-то пироги затевать?

— Ну посмотрим, – я пожала плечами, – если поздно будет, так завтра утром.

— Ладно. – Свекровь развернулась и потопала в гостиную.

Пить вино я передумала. Не то чтобы мне не хотелось, а как раз наоборот – очень хотелось. Назюзюкаться до икоты, до чертей, до тошнотворного головокружения, просто я поняла, что завтрашнее похмелье ни к чему – слишком много всего нужно сделать.

Я ещё раз открыла письмо от Семёна, скачала таблицу японцев, чтобы хоть немного ознакомиться. И внезапно подумала о том, что, может быть, и хорошо сейчас не оставлять себе свободного времени, а полностью погрузиться в работу? Вернусь в Израиль и буду сидеть за аналитикой вместо вязанья.

С местом повезло – оказалось у окна, в которое я смотрела на серебристое самолётное крыло. Оно чуть подрагивало в ожидании взлёта.

Моросил мелкий дождик, дни становились короче, печали – длиннее. Уткнувшись в маленькое стекло иллюминатора, я закрыла глаза – хотелось спать. Рейс был ранний, но Данька всё равно поехал провожать в аэропорт, и мы недавно обнимались на прощанье. Совсем скоро я так же обниму младшего сына, по которому успела соскучиться. Когда в следующий раз увидимся втроём? Я не знаю. Вчетвером уже никогда.

Наступило то самое время, которого я боялась, когда злость на Диму закончилась, и теперь боль вычерпывала меня по ложке. Я то и дело вспоминала, что нужно позвонить мужу и обсудить с ним то одно, то другое, но звонить было некому. Я не знала, что делать с горой его сообщений, а с номером телефона? С его вещами? С документами? Фотками в телефоне? Его наручные часы я везла Егору. Данила и смотреть на них не хотел. И я его понимала. Егор-то думал, что отец умер в больнице после автоаварии.

Снова и снова я пыталась вызвать спасительную злость, обзывая его по-всякому, но она уже исчезла.

Как только будет всё готово, Данька улетит в Минск, учиться в хорошей школе и жить неподалёку в съёмной квартире под присмотром так называемой няни, которая будет заглядывать к нему три раза в неделю, при необходимости убирать и готовить, но больше – учить его самого готовить, убирать и полностью себя обслуживать. Такому повороту событий сын был очень рад и согласился на всё с закрытыми глазами, видимо, в Петербурге ему совсем плохо, и даже засел учить белорусский язык, хотя я объяснила ему, что в Минске все говорят и по-русски.

С Галиной Ильиничной было сложнее. Когда я рассказала о ребёнке, она всё допытывалась, кто же эта стерва, что соблазнила её дорогого Диму, и как так вообще вышло, и куда я смотрела, и так далее… Но малышу была рада. Очень рада, приплетая сюда всякие метафизические объяснения, в которые я не верила.