Хрустальные города - Евгения Овчинникова Страница 16

— Дура! – буркнул он.

В то же мгновение до него дошло, что все эти месяцы девчонка, должно быть, разговаривала с кем-то из больницы! Иначе не объяснить. И ее поделка наверняка была дружеской и предназначалась пациенту из палаты, выходящей окнами на эту сторону. Максиму стало стыдно и жарко от глупости, которую он сделал, он схватил детектив и лег на кровать.

На следующий день, еще до обеда, его выписали, и он был дома, в комнатке тети. Но он не стал проверять двухъярусную кровать, теснившуюся у окна. Максим собрал Катю, и они пошли смотреть на Дворцовую площадь.

Глава 4. У фонтана

Грузина встречали с цветами и шарами. План Лали Рустамовны был такой: она выкатывает обожаемого сына из больницы, а ожидающие у крыльца друзья, папа и младший брат аплодируют и выпускают шары.

— Только не все, – предупредила она. – Два желтых и вот этот фиолетовый. Остальные отнесем домой.

— Будет сделано, теть Лали! – заверила Валя.

Но в момент появления на пороге драгоценного Давидика во двор с мигалками и сиреной въехала скорая помощь, заслонив виновника торжества. Шары выпустили, и, подхваченные поднявшимся ветром, они полетели в сквер напротив и застряли в деревьях. Несмотря на все это было весело. Мальчики и папа помогли спустить коляску, а сам Давид допрыгал вниз на одной ноге.

Дома у Давида устроили обед, потом вчетвером покатили на улицу, в Некрасовский сад, и по очереди фоткались в инвалидном кресле. Нагулявшись, поехали в «Бургер» тратить баллы с карты Настиной мамы. В общем, началась обычная жизнь, только с креслом и костылями.

Весь день в голове Насти крутился эпизод: пока друзья ждали Давида, из дверей больницы вышел новенький в сопровождении строгой медсестры. Она улыбалась, а новенький шел опустив голову. Настя смутилась и спряталась за Валей – не хотела, чтобы ее увидели. Но ни парень, ни медсестра не обратили на их компанию внимания. Поглощенные своим разговором – медсестра говорила, а новенький слушал, – они ушли по тротуару вдоль больницы.

Вскоре оказалось, что у Давида все не очень хорошо: наступать на ногу он не мог – возвращалась боль. На костылях тоже было неудобно, потому что уставала здоровая нога и натирало подмышки. Плюс на коляске далеко не везде можно было проехать. Грузин приуныл. Настя, Валя и Коля по очереди приходили сидеть с ним. Но потом Коля снова уехал на раскопки, Валя – с родителями на дачу. Настя приходила чаще всех, и Лали Рустамовна и Георгий Анзорович уже многозначительно улыбались ей. Это подбешивало.

Ближе к концу лета Настя стала раздражительной. Хотелось движухи – поехать на море или в горы, как раньше. Но жизнь родителей была распланирована до сентября. Она пыталась вытащить погулять одноклассников, ребят с юннатки, ребят с шахмат. Но те были кто на даче, кто в лагере. Настя чувствовала себя глупо: обычно занята была именно она, ее время было расписано на месяц вперед, а тут – такое. Сериалы и книги надоели, в компьютерные игры она не играла. Вечерами родители водили ее гулять, но все, что они предлагали, казалось детским, покрытым пылью.

— …Ты заметил, как она повзрослела? Уже не подросток, взрослый человек, – начала разговор мама.

— Она всегда была рассудочной. Такая родилась, – ответил папа.

Родители говорили поздно вечером в спальне, и Настя услышала, когда вышла попить воды. После этой фразы она не спала полночи. Мама точно выразила мысль, которую сама Настя еще не осознала. Настя и правда чувствовала себя совсем взрослой.