Мемуары мавра - Лайла Лалами Страница 16

Обычно переправа через реку занимает совсем немного времени, но в тот день, когда отец и другие путники сторговались о цене переправы и погрузили имущество на борт, уже начало темнеть. Когда паром наконец был готов к отходу, появились два португальских всадника, которые вели пленницу. Город Аземмур уже несколько лет находился в вассальной зависимости от Мануэла Счастливого[9], и путникам, изнывавшим от тяжести португальских налогов, был ненавистен вид этих двоих вооруженных мужчин. К тому же пленница была их соплеменницей, молодой женщиной, с которой сорвали чадру, а руки заковали в цепи. На лице и руках алели ссадины.

Солдаты, высокие, облаченные в шлемы и доспехи, казались тяжелыми, может быть даже слишком тяжелыми для того, чтобы переправиться немедленно. Сам паром был небольшим – деревянная платформа, установленная между двумя фелуками, которую с помощью канатов перетаскивали от берега до берега, вмещала от силы дюжину пассажиров, – и скоро стало ясно, что, если солдаты с лошадьми хотят подняться на борт, понадобится высадить одно животное. Паромщик попросил солдат дождаться его возвращения, но они отказались.

Мой отец вмешался: он был одним из двух путников с ослами и испугался, что высадят именно его. Сбивчиво обращаясь к солдатам на их родном языке, он пояснил, что они с моей матерью пустились в путь еще до рассвета, их багаж уже погружен, а паром вернется быстро. Солдаты ответили, что их ждут в гарнизоне и в любом случае они имеют преимущество перед обывателями, тем более вассалами.

Солнце уже начинало клониться к закату, и с минаретов за рекой донеслись призывы к вечерней молитве. Дул холодный ветер. Мой отец натянул на голову капюшон джелабы[10]. Он был учтивым человеком, славившимся умением договариваться – в конце концов, этого часто требовала его профессия. Но в тот день он вдруг по необъяснимой причине решил вступить в пререкания.

— С чего это мы должны уступать? – спросил он у солдат осипшим от волнения голосом и положил руку на уздечку одного из коней. – И в чем провинилась бедная девушка? Зачем вы заковали ее в цепи?

— Как ты смеешь спорить со мной?! – вскричал один из солдат.

Он выхватил шпагу и, несмотря на крики «Подожди! Подожди!» своего товарища, ткнул моего отца в плечо.

В тот же миг отец упал на землю, мать с криками сбежала с парома, а солдат убрал шпагу в ножны. Мать упала на колени рядом с отцом.

— Сиди-Мухаммад![11] – вскричала она. – Сиди-Мухаммад! Ты ранен?

Серая джелаба отца заливалась алым вокруг аккуратного отверстия, оставленного шпагой. Путники и паромщики столпились вокруг, давая советы, цокая языками или толкаясь друг с другом, чтобы получше видеть происходящее.

— Нужно сейчас же везти его через реку.

— Приподнимите его и посадите под той смоковницей.

— Снимите с него тюрбан. Похоже, он слишком туго завязан.

— Брат, дай ему воды.

— Что толку от воды? Он истекает кровью, а не упал в голодный обморок.

— Я хотя бы совет даю, а не просто стою тут, как некоторые.

Моя мать зажала рану ладонями и попросила принести свечу из корзины, чтобы получше разглядеть ее. Мой дед, да благословит Аллах его душу, отправил ее в путь с хорошим запасом своего товара. Португальский солдат спокойно привязал лошадь к коновязи и отправился сгружать осла с парома, но бедное животное прижало длинные уши, повернуло голову в сторону и наотрез отказалось двигаться.