Птенчик - Кэтрин Чиджи Страница 17

— А как же я? — спросила я у Эми, когда мы добрались до двузначных чисел.

— Ты? — Эми стала с силой тереть мне шею.

— Ай! Осторожно!

— Кто одиннадцатая? — спросила Эми.

— Раз, два, три… Жанин Фентон, — ответила я.

— Жанин Фентон, — сказала Эми.

— Эми, а я?

— А-а, про тебя-то я и забыла. — Она посадила щенка мне на плечо, столкнула, и тот полетел вверх тормашками в воду. Я смотрела, как он плавает кверху пузом, а внутри у него киснет мыло.

— Я же не целилась в сторону обрыва, — сказала я. — Мячиком.

— А мне показалось, ты нарочно.

— Эми, по-твоему, я такая гадина?

Эми промолчала.

— Да и все равно она ни за что бы не прыгнула.

Тишина. Тут я почувствовала, что вода убывает, услышала тихое журчанье в сливе. Это Эми выдернула затычку, а сама вылезла из ванны.

В ту ночь я долго не могла уснуть. Зашла миссис Фан, поцеловала нас обеих и велела допоздна не болтать, но Эми, похоже, было не до болтовни. С моего матраса на полу видно было, что валяется у нее под кроватью: скомканный носок, открытая книга страницами вниз. Чуть дальше, в пыльной тьме, — кажется, ручка. Я дотянулась до нее, схватила, подтащила к себе, медленно, бесшумно — нет, не моя, откуда ей тут взяться? Я искала везде: дома, в школе, в лавке. Ручка просто-напросто испарилась. Сквозь щель в занавесках струился оранжевый свет фонаря и мешал уснуть, даже если закрыть глаза. Была жара и духота, Эми сбросила одеяло, и оно дыбилось возле ее ног, словно девятый вал. С полки на меня смотрели куклы — Барби, у которой гнулись коленки, и ее сестренка Скиппер, плоскогрудая, с веснушками. Когда мы играли в куклы, ни одна из нас не хотела быть в роли Скиппер.

Вскоре послышались тихие шаги на лестнице — мистер и миссис Фан в мягких тапочках поднимались на второй этаж. Полилась вода из крана, зашуршала одежда, скрипнула дверца платяного шкафа. И дом затих.

— Эми? — шепнула я.

Ни звука.

— Эми!

Призрачным пальцем я коснулась ее призрачной спины.

— Что? — спросила Эми сердито.

— Спишь?

— Угу.

Что-то щелкнуло — это остывала железная крыша.

— Эми?

Недовольный вздох.

— Я что-то сделала не так?

Эми опять вздохнула, повернулась ко мне, но лица в темноте было не разглядеть.

— Стыдно смотреть, как ты подлизываешься к миссис Прайс, — сказала она.

— Что? Я не подлизываюсь!

— Ну, со стороны виднее…

— Как же я подлизываюсь?

— Ну, на машине с ней разъезжаешь.

— Я не напрашивалась, она сама предложила.

— Именно! Ты теперь ее птенчик. Была Мелисса, стала ты. — В голосе ее звенел металл — такого прежде никогда не бывало.

— Да ну!

— Помнишь, что было месяц назад? В начале учебного года ее птенчиком была Паула, потом что-то изменилось и стала Мелисса. Теперь твоя очередь.

Все это я помнила. Никто не знал, в чем провинилась Паула, просто миссис Прайс больше не просила ее вытряхнуть стружки из точилки, застелить газетами лабораторные столы, достать из шкафчика с канцелярией новую коробку мела. Паула делала вид, что ей все равно, но мы-то замечали, каким взглядом она смотрит, когда ее работу выполняют другие — Мелисса и новые птенчики. Избранных всегда было трое-четверо, обычно хорошенькие девчонки, красивые мальчишки, у которых друзей и так полно, кому успеха и без того хватает. Впрочем, иногда она приближала к себе кого-нибудь из ребят-изгоев — и дела у него сразу шли в гору. Да вот совсем недавно это случилось с Линн после того, как ее отец передал для лабораторной работы коровьи глаза. Сначала миссис Прайс поручила ей выбить тряпки, потом — закрыть окна и подмести пол, затем — привести в порядок шкафчик для уроков труда, где лежал всякий хлам: сломанные ножницы, высохшие тюбики клея, обрезки чертежной бумаги. Девчонки стали подсаживаться к Линн на большой перемене, расписывать сердечками ее пенал, а Мелисса даже нарисовала ей лошадь — в этом она была мастер, все мы думали, что когда-нибудь она станет знаменитой художницей. А потом миссис Прайс выбрала себе нового птенчика, и все мы перестали обращать внимание на Линн, а та приклеила картинку с лошадью к крышке парты да так и оставила на память.