Другие американцы - Лайла Лалами Страница 18

Когда через пару минут я вошла в гостиную, на кожаном диване, скрестив ноги, сидела детектив Коулман с папкой на коленях. У нее были темные глаза и длинные ресницы, торчавшие, как сосновые иголки. Правую бровь пересекал небольшой шрам. Мама держала в руках фотографию в рамке и показывала ее детективу. «Это 1980 год, до того, как мы переехали в Калифорнию».

— Здравствуйте, – сказала я, детектив встала и пожала мне руку.

Но стоило Коулман сесть, как мама заговорила снова.

— Это мой муж Дрисс, а это я. Между нами наша дочь Сальма. Ей тогда было два года. А это… Нора, как называется башня, которая предупреждает корабли в море?

— Маяк.

— Точно. А позади нас маяк в Касабланке.

— Вы приехали из Марокко, миссис Геррауи? – спросила Коулман.

— Да, в восемьдесят первом году. Это долгая история.

— Принести вам что-нибудь, детектив? – предложила я.

— Кофе, если у вас есть. Но, пожалуйста, не утруждайтесь только ради меня.

Я пошла на кухню, высыпала из кофеварки спитой кофе и засыпала новый. Много лет подряд отец рассказывал эту историю о своей прежней родине, я столько раз слышала его рассказ; слушать это снова было просто невыносимо. «Была суббота», – говорил он. Так он начинал каждый раз. «Была суббота. Последняя суббота перед экзаменами». Думаю, он так любил рассказывать об этом, потому что его история казалась ему воплощением американской мечты: Иммигрант Пересекает Океан, Открывает Бизнес, Добивается Успеха.

Он рассказывал ее время от времени, просто чтобы напомнить себе, что все у него сложилось хорошо. Но все изменилось одним сентябрьским утром. Во всяком случае, для меня. Я первая почувствовала запах дыма. Я крутила ручку радиоприемника в машине, пыталась поймать станцию, по которой не передавали бы рекламу. Рядом со мной отец барабанил пальцами по рулю в ожидании, когда светофор переключится на зеленый.

— Просто поставь новости, – сказал он.

Но от новостей меня уже тошнило. Поэтому я и настояла на том, чтобы поехать с папой на работу в это субботнее утро. Я не могла больше всего этого выносить. Я выбрала станцию с классической музыкой, откинулась на спинку сиденья и погрузилась в многоцветье звуков. И тут запахло дымом. Когда папа свернул налево, на 62-е шоссе, я увидела поднимающийся к небу серый столб дыма. Сначала я решила, что горит машина или пропановый баллон, но, когда мы подъехали ближе, поняла, что дым идет из пончиковой.

Мы свернули за угол и увидели, что «Пончики Алладина» горят, как стог сена. Отец в ту же минуту выскочил из универсала и вытащил из кармана мобильник, и тут к нам подбежал мистер Мелендес из магазина «7-Eleven» через дорогу.

— Я позвонил девять-один-один, – сказал он.

Мистер Мелендес рассказал, что менял бумагу в кассовом аппарате, когда услышал визг шин. Он не придал этому значения, но вскоре почувствовал запах дыма, проникавшего сквозь дверь, – смесь бензина, гари, плавящегося пластика и карамелизующегося сиропа. Годы спустя запах дыма, даже если он исходил от барбекю на пляже, пробуждал во мне воспоминание об этом поджоге. Я стояла тогда рядом с отцом и смотрела, как пламя лижет вывеску пончиковой, пока стеклянная рама не треснула. Какофония сирен вдалеке становилась все громче, она переросла в оглушительный рев, когда пожарные подъехали к стоянке. Под струями брандспойтов дым стал мутно-белым, у меня заслезились глаза и защипало в носу.