Мемуары мавра - Лайла Лалами Страница 183

«Вечно этот Кабеса-де-Вака», – не без горечи подумал я. Его выхолощенный отчет о наших странствиях всегда будет считаться истиной, что бы ни случилось. Я почувствовал, как внутри меня вскипает возмущение.

— Не все монахи погибли, – сказал я. – Один из них остался жить с индейцами.

— Это правда? – спросил отец Онорато, удивленно выгнув бровь.

— Так и было, – ответил я. – Его звали отец Ансельмо. Он был хорошим человеком. Что до остальных монахов, то один утонул на своем плоту, а двоих других съели.

— Съели? – переспросил отец Онорато. – В смысле… каннибалы?

— Да, – сказал я. – Съели.

Выражение ужаса на лице отца Онорато показало мне, что историю будет достаточно лишь немного приукрасить.

— Их тела употребили в пищу в несколько приемов, оставив сердца напоследок, – добавил я, чуть помолчав.

Отец Онорато ошеломленно разинул рот. Ему и в голову не пришло, что кастильцы вроде него могут питаться человечиной, а я не стал разубеждать его в предположении, что каннибалами были индейцы. Я пожелал ему спокойной ночи и вошел в дом, оставив его стоять на месте.

Старики учат нас: без маленьких хитростей не проживешь.

* * *

На следующее утро, когда мы готовились выезжать из Петатлана, отец Онорато заявил, что накануне за ужином съел что-то не то и что ему слишком плохо для путешествия. Он решил остаться в городе, пока мы не вернемся. Мы с отцом Марко вошли в его дом и застали молодого монаха лежащим в постели лицом к глинобитной стене.

— Вооружитесь терпением, – произнес отец Марко, опускаясь на колени рядом с ним. – Боль пройдет.

— Я не могу ехать, – ответил молодой монах, упрямо глядя в стену.

Он натянул на плечи шерстяное одеяло – серый кусок ткани со множеством дыр по краям. Вскоре он застонал.

Отец Марко коснулся скрюченного молодого монаха и зашептал молитву.

— Мы можем задержаться здесь, пока вы не поправитесь, – сказал он.

— Но мы должны сегодня пройти еще десять лиг, – возразил я.

Свет от двери падал в угол комнаты, где наши хозяева поставили кувшин с водой, миску с орехами и горшок, наполненный свежими перцами. Я попробовал один из перцев – он оказался сладкий и приятно хрустел на зубах. Прислонившись к дверному косяку, я ждал.

— Я бы не хотел вас задерживать, – простонал отец Онорато. – Поезжайте без меня, брат. Я дождусь здесь.

Отец Марко неохотно поднялся на ноги и поправил пояс на животе.

— Значит, в путь.

На улице нас ждала Ойомасот, рядом с ней послушно лежали псы. Амигос, сидевшие на корточках в тени, при нашем приближении встали и взяли в руки тюки и корзины. Отец Марко забрался на своего мула и поставил сумку с документами перед собой на седло, словно ребенка.

Мы шли еще четыре дня. За исключением вопросов о земле или тропе, отец Марко хранил молчание. Он лишился общества брата-францисканца, а других кастильцев в нашем отряде не было. Он одиноко сидел на своем черном муле, пока остальные шли пешком. Позади нас горы постепенно таяли в дымке.

К городу Вакапа мы подошли незадолго до заката. Узнав о нашем прибытии от гонцов, посланных из Петатлана, местные жители уже ждали нас на площади. Их приветственные крики и улюлюканье встревожили монаха, и он попросил меня сразу отвести его в дом.

Пир, который задали в нашу честь в ту ночь, был таким же долгим и пышным, как и любой другой пир в Стране кукурузы, поэтому с монахом я поговорил только на следующее утро. Он неодобрительно посмотрел на мои новые бирюзовые серьги.