Помоги мне умереть - Наталия Лирон Страница 186

— Егор, может…

— Мам, – не останавливаясь, он предупредительно поднимает палец, – нет.

Химию отменили, остались только обезболивающие и поддерживающие препараты. Столько радости и воодушевления я давно в нём не видела.

Химия, конечно, та ещё дрянь. Без неё минуты удлинились и наполнились. Я будто бы физически почувствовала странный отсчёт. Мне представились бабулины часы с маятником, у которых постепенно распрямляется скрученная тугим заводом пружина. Они когда-то остановятся. Скоро.

Десять раз созвонившись-перезвонившись, в итоге договорились, что Данила придёт утром, а потом ещё раз вечером, вместе с бабушкой и нашим карапузом. Я по нему очень соскучилась и с сожалением замечаю, что он всё больше и больше привязывается к Галине Ильиничне, забываясь и называя её «мамой», а не «бабой». Ничего, всё выровняется, всё исправится – уговариваю я себя.

— Не буду Дане ничего рассказывать про Мишу, – говорит Егор, допивая молоко, – незачем. Я умру, а ему с этой тайной мучиться всю жизнь – тяжело это.

— Спасибо, – беру его за руку, – я думаю, что ты прав – от этой правды было бы тяжелее. Как тебе с той правдой, которую ты знаешь со вчерашнего дня?

Он пожимает плечами:

— Как будто бы всегда это знал. Чувствовал. Не именно это, но что-то тяжёлое висело в воздухе… даже не знаю, как объяснить.

— Я понимаю, – сверяюсь с собственными ощущениями, – и правда висело. Надеюсь, что твоему брату полегчало.

Данила заявился стриженый. Не наголо, но довольно коротко.

— Ого!

— Вот те раз! И когда ты успел? – восклицаем мы с Егором в один голос.

— Вчера в-вечером, так легче и п-привычнее. – Он улыбается.

С короткими волосами он будто стал выше и повзрослел. И ещё больше похож на Диму. Я передёргиваю плечами, словно холодом повеяло. Вспомнилось, как мы вели Даньку в первый класс – он держал его за руку, а я шла рядом с Егоркой, приговаривая, мол, на следующий год и ты пойдёшь. И как мы тогда были счастливы.

Через пару недель с хвостиком будет ещё одно первое сентября.

Я переключаюсь на сегодняшний день, вижу, как Егор поднимает бровь, указывая на стрижку старшего:

— А барышня твоя, гм… не будет возражать?

— Н-ника-то? – Данька машет рукой. – Ничего, п-привыкнет. Ты к-как? Может, в шахматы? Или с т-тобой, мам?

— Со мной, – оживляется Егор, – а мама будет мудрым наблюдателем и судьёй.

— Обязательно, – я достаю доску, – победитель потом играет со мной.

Даня потирает руки и подсаживается ближе.

— Уу-у-у! Значит, ты, мам, т-теперь гроссмейстер?

— Ещё какой! – Я смеюсь.

— Королева любит свой цвет, – бубнит под нос Егор, ему достались чёрные.

Я смотрю на них и чувствую: что-то не так, что-то изменилось, и понять не могу, что именно.

— Мам, т-ты не смотришь, – укоризненно говорит Данька, – так и н-не заметишь моей т-триумфальной победы.

— Надейся-надейся, – ехидничает Егор.

— Смотрю. – Мысленно пытаюсь вспомнить, кто какие ходы уже успел сделать. – Даня… – я наконец поняла, – Дань, а ты ведь не заикаешься почти.

В груди становится жарко от этого внезапного осознания.

— Да? – он удивлённо смотрит на меня, на брата.

— Слушай, точно! – подтверждает Егор.

— Сс-с-транно, я к-к-к-ак-т-то н-н-не заммметил, – намеренно пытается проговорить он и, конечно, сразу запинается сильнее.

— Брось, не обращай внимания, говори, как говорится, если что – возьмёшь ноут.