Судьба играет в куклы - Наталия Лирон Страница 191

Зайдя в ординаторскую, я встретилась с ним взглядом.

— Пани Ксения…

— Пан Якуб…

Он был совершенно лысым мужчиной средних лет с ярко-голубыми глазами. Мы с ним были не то чтобы на короткой ноге, но называли друг друга по имени. И сейчас я, к сожалению, знала, что он мне скажет.

— Что? Вентилятор?

Он кивнул:

— Больше ничего не остается, вот показатели газов крови, – и он протянул мне голубоватый бланк.

Я быстро пробежала глазами:

— Понятно.

Содержание кислорода в крови было отвратительно низким.

Дела плохи. Я знала, что бабушка на вентилятор не согласится. Наверное, я бы на ее месте тоже не согласилась.

С тех пор как мы ее положили в больницу, несмотря на антибиотики, лучше стало ненадолго.

«Я просто старая, Ксюш, – сказала она мне в прошлый раз, – просто старая. Пришло мое время, я знаю. Рано или поздно оно всегда приходит. Я и так тут надолго задержалась».

— Я поговорю с ней, – сказала я, отдавая пану Якубу бланки анализов.

— Поговорите, – грустно кивнул он, – насколько я понимаю, ваша бабушка сильная женщина, понятно, что человек пожилой, но можно побороться.

Я чуть усмехнулась:

— Вы даже не представляете какая! Но любая сила рано или поздно заканчивается.

— Так и есть, – врач снова грустно кивнул.

Выйдя из его кабинета, я пошла по широкому коридору, где справа и слева в углублениях утопали безликие белые двери палат.

Бабуля моя, бабуля… перед глазами все стояли бездушные неумолимые цифры ее анализов.

Когда-то мне казалось, что она не может умереть. Совсем. Что моя бабушка – это эпоха, вечность, что жизненная сила, спрятанная в ней, – это сила самой земли, уравновешивающая полюса и не дающая миру сойти с ума.

Даже сейчас, лежа в больничной койке, она оставалась сильной. Несмотря на дряхлую немощность тела, все равно – сильной.

Я несу ей хорошие новости, зная, что она точно обрадуется. Мне нравится ее радовать. И, конечно, это новости не про анализы.

Останавливаюсь возле двери с номером четырнадцать. За ней она умрет. Не сегодня и пусть не завтра, но скоро. Неделя? Дней десять? От этой мысли дрожь невольно пробегает по телу.

«Прекрати! Прекрати сейчас же!» – поднимаю глаза к потолку и медленно дышу – раз, два, три… тихо приоткрываю дверь и неслышно вхожу в палату.

Негромкий, но такой назойливый звук – пик… и снова пик… Это пиликает бабушкина аппаратура, постоянно срываясь на аларм, и я отключаю звук.

— О! Ксюшка, – бабушка не спит, тыкая в кнопки на пульте от телика, – что за чертова машина, – говорит она с придыханием, – столько каналов, а смотреть нечего. Принеси мне книгу, а то, – она указывает на тумбочку, – я эту уже прикончила.

— Обязательно, – улыбаюсь я, беря в изножье кровати дежурную доску, на которой дневной врач записывал параметры. Они низкие. Чего, собственно, и следовало ожидать.

— Ну… ладно, ладно тебе, – она видит мою тревогу, – неч-чего пялиться в эти кракозябры врачебные.

Я посмеиваюсь:

— Я-то их как раз разбирать и умею.

— Знаю. Ты у меня хороший врач, дорогая.

Привычно киваю, она по-прежнему часто меня хвалит.

Помню, как она расплакалась на моем выпускном, который был уже здесь, в Варшаве. И потом, она всегда радовалась моим успехам, моей первой работе, моим первым научным статьям, преподаванию на кафедре… всему!

— Да-да, – достаю из сумочки сложенные вчетверо листки бумаги, но заговариваю о другом, – бабуль, я сейчас разговаривала с доктором Якубом…