Контрапункт; Гений и богиня - Олдос Хаксли Страница 197

И уверяю тебя, что размышлять на эту тему – занятие, гораздо более достойное мужчины, чем твердить без конца о том, какой он несчастный, как он ревнует, как жестоко его обидели и так далее, все в том же духе. Как жаль, что этот дурак Ренэ не способен этого понять. Но к сожалению, cœur рифмуется с douleur[53], а он – француз. Он становится почти таким же скучным, как ты, мой бедный Уолтер. Надеюсь, теперь ты исправился? Ты – милый.

Л.

Набережная Вольтера

Страдаю от холодной и невыносимой скуки, которую только на минуту разогнало твое письмо. Париж нестерпимо мрачен. Я твердо решила улететь куда-нибудь еще, только не знаю куда. Сегодня у меня была Эйлин. Она хочет уйти от Тима, потому что он заставляет ее лежать голой в постели, а сам в это время жжет над ней газеты, и на нее падает горячий пепел. Бедный Тим! Нехорошо лишать его этих маленьких радостей. Но Эйлин страшно боится быть изжаренной. Она рассвирепела, когда я стала смеяться и не проявила должного сочувствия. Я отнеслась ко всему этому как к шутке. Да это и есть шутка. И к тому же не слишком остроумная. Потому что нас, как королеву, это не забавляет. Как я ненавижу тебя за то, что ты не здесь и не развлекаешь меня! Можно простить человеку все, кроме отсутствия. Прощай же, непростительно отсутствующий Уолтер. Сегодня я хочу тебя, твоих рук и твоих губ. А ты? Помнишь?

Л.

Набережная Вольтера

Так, значит, Филип Куорлз поселяется в имении и хочет сделаться чем-то средним между миссис Гаскелл и Кнутом Гамсуном. Ну и дела!.. Впрочем, хорошо, что для него-то еще остались иллюзии. Во всяком случае, в деревне он будет скучать не больше, чем я скучаю здесь. И никаких перспектив. Вчера вечером я отправилась с Тимом и Эйлин – она, по-видимому, примирилась с фейерверками – в одно из тех злачных мест, где за сто франков можно созерцать оргии (в масках – единственная забавная деталь), а если угодно – принимать в них участие. Полутьма – как в храме, маленькие отделеньица с диванами и масса того, что французы называют amour. Странно и дико, но главным образом тоскливо и невероятно по-медицински. Среднее между очень глупой клоунадой и анатомическим театром. Тим и Эйлин хотели, чтобы я осталась. Я сказала им, что предпочитаю пойти в морг, и покинула их. Надеюсь, они развлекались. Но какаяскучища, какая безнадежная и абсолютная скучища! Я всегда думала, что Гелиогабал был крайне испорченным юношей. Но теперь, посмотрев на то, что забавляло его, я понимаю, до чего он был инфантилен. К несчастью, в некоторых отношениях я слишком взрослая. Собираюсь на будущей неделе в Мадрид. Разумеется, там будет невероятно жарко. Но я люблю жару. Я расцветаю в печках. (Может быть, это многозначительный намек на то, что ожидает меня в загробной жизни?) Почему бы тебе не поехать со мной? Серьезно. Ты, конечно же, можешь уехать. Убей Барлепа, приезжай и стань бродягой à la Морис Баррес: Du sang, de la volupté et de la mort[54]. Настроение у меня довольно кровожадное. Испания как раз подойдет мне. Пока что разузнаю о сезоне боя быков. Арена тошнотворна; даже моя кровожадность не выдерживает вида извозчичьих кляч с распоротыми животами. Но зрители восхитительны. Двадцать тысяч одновременных садистических frissons[55]. Это потрясающе. Приезжай обязательно, мой нежный Уолтер. Скажи «да». Я требую.