Судьба играет в куклы - Наталия Лирон Страница 197

— Але? – мужской голос.

— Здравствуй, Артем, это Анна Федоровна Смолич, помнишь такую?

— Да.

2018 Ксения

— Мам, сиди, сиди, я тебе воды принесу.

Иногда я на нее раздражаюсь и потом сама винюсь. Порой мне кажется, что моя бабушка куда моложе и живее душой, чем мама. А после смерти отца так и вовсе…

Бабушка меня уговаривает, что я должна быть к ней снисходительна, без отца ей трудно.

Да, я знаю.

— Вот, – я подаю маме стакан и ставлю на тумбочку бутылку.

Мы сегодня ходили в больницу все вместе – и дети, и она. Все старались быть веселыми, развлекать бабушку, но, кажется, от этого все только устали. И бабушка в том числе.

Завтра зайду к ней сама.

— Ты как, мам? – я подаю ей таблетки, которые она все еще принимает от депрессии.

— Ничего, – вздыхает она, – держусь.

— Ну и молодец, – я целую ее в щеку и говорю как маленькой: – Давай-ка засыпай, я завтра вечерком после работы и бабушки заеду.

— Ну, хорошо, – соглашается мама, – доброй ночи, дорогая, мальчикам привет передавай, совсем они у тебя взрослые.

— Передам.

Выхожу, плотно закрыв дверь, сажусь в машину и еду домой.

Меня встречает Вацлав.

И сразу заключает в теплые медвежьи объятия.

— Ксень, хорошая моя, – говорит он мягко, гладит по голове, и я сразу все понимаю.

Сердце в груди бухает гулко и тяжело. Я отстраняюсь:

— Когда?

— Позвонили полтора часа назад мне, сказали, что тебе не дозвонились.

Я отстраняюсь и достаю из кармана мобильник – да, два неотвеченных вызова из больницы:

— Это я поставила на «без звука», была с мамой.

— Я так и понял, – говорит он.

Мы стоим в маленькой прихожей возле гаражной двери.

— Я думала… что еще немного… немного времени есть.

— Она как знала, – говорит муж, – вчера всех собрала.

— Да, – я киваю. – Она знала. Наверное, знала. А где парни?

— Франтишек, как всегда, в городе, а Петер на тренировке.

— Ясно.

Вечер падает теплыми сгустками тумана на плечи, и время дальше длится и длится… Как оно может идти вперед, когда бабушки не стало?

Я рассеянно смотрю в окно – в легкие июньские облака, пытаясь услышать и почувствовать крылатую ее душу, которой теперь легко и не больно.

1982 Ксюша

Мы с Вацлавом дошли до его номера в гостинице и уселись – я в кресло, он с ногами на кровать.

— Ксенья, ты, может быть, расскажешь, почему важно узнать у моего отца группу крови? – он в недоумении.

— Давай сначала дозвонимся и поговорим. Тогда ты сразу все поймешь по нашему разговору и не придется ничего объяснять.

— Ладно, – соглашается он.

Молчим.

— Расскажи мне, чем ты занимаешься в Варшаве, что делаешь? В чем заключается твоя работа? – я спрашиваю, просто чтобы не сидеть пнями и не играть в молчанку.

— Хорошо, – соглашается он, понимая, зачем я спросила, – я занимаюсь программированием. Это…

Мы говорим на немецком, поэтому он не подбирает слова, а просто рассказывает. И я делаю вид, что слушаю. В аккурат почти ровно через час раздается длинный звонок – межгород.

— Привет, отец, – снимая трубку, говорит Вацлав по-польски, – как твои дела? Нет, ничего не случилось, просто кое-кто хочет с тобой поговорить. Да, это Ксенья. Хорошо, – он передает мне трубку.

— Здравствуйте, – я начинаю по-немецки, смущаюсь и не знаю, как продолжить.

— Можно по-русски, – говорит он, – что-то произошло?

— Гм… нет, но… можете ли вы мне сказать, какая у вас группа крови? – я продолжаю по-немецки, специально, чтобы Вацлаву было все понятно.