Несбывшаяся жизнь. Книга 2 - Мария Метлицкая Страница 22

С приближением переходного возраста отношения с дочерью осложнились. Сколько раз Лиза замечала сходство Анюты с кровной матерью – и от этого становилось не только горько, но и страшно. Не зря существуют пословицы: кровь не водица, яблоко от яблони, что там еще? Выходит, что гены важнее воспитания? Строптивый Анютин характер с возрастом усугублялся. Или все подростки такие?

«Ладно, ничего страшного не происходит, – успокаивала себя Лиза. – Подумаешь, нахамила, вспомни себя! Ты и сейчас не сахар, а ведь взрослая, пожившая и хлебнувшая женщина, а Мария по-прежнему раздражает…»

Почему бы ее, Анюту, не раздражала собственная мать? Да еще такая – жесткая, требовательная, контролирующая. Так что Ритка тут ни при чем, Лиза тоже хороша. Слишком строга она с дочерью, слишком бескомпромиссна.

А что Анюта тот еще фрукт – кто этого не знал?

— У меня переходный возраст! – кричала дочка.

— У тебя с рождения переходный возраст, – вздыхала Лиза. – И прикурить ты всегда давала!

Строптивая, да. Но строптивость – проявление характера. Наглая, – но они все сейчас наглые. Врет… А кто не врал или не врет?

«Главное, что у нее есть сердце, душа, – утешала себя Лиза. – Вон как переживает за бабку: бабуля, приляг, бабуля, чаю? Бабуля, таблетку?»

Любит бабушку, и это хорошо, от нее-то самой Мария тепла не видит. Уход, внимание – да. Но не тепло и не любовь: этого не случилось, что поделаешь.

Мария любви не требовала и претензий не предъявляла.

«У всех своя правда, – в свою очередь размышляла Мария. – Лиза в отца, упрямая. Характер у Ленечки был о-го-го. Ладно, что жаловаться, все ж хорошо. В семье, с дочкой и внучкой, любимой внучкой, с которой хорошие доверительные отношения, взаимная нежность и любовь, что еще надо на старости? Здоровья немножко, и все».

А оно подводило. Но и это нормально: возраст. Хорошо, что дочка врач. Правда, Мария старалась по пустякам дочку не беспокоить. Понимала, что Лизе и так хватает. Работа нервная, сложная – с людьми вообще сложно, а уж с больными! Семью на себе тянет, все на ней. И главное – одна, лучшие годы и без мужчины, без друга… В кино – с Аней или одна, в театр – одна, в кафе… Нет, в кафе Лиза не ходит, денег жалко. Иногда Мария думала: может, зря они с Лешкой тогда не сошлись, а вдруг бы сложилось?..

«Ой, нет, – тут же отвечала сама себе. – Только не Лешка. Да мало ли хороших? Только подходят не все».

Просто не везет ее Лизке, и все. Красивая, умная, толковая, работоспособная. А не везет. Сильным женщинам всегда не везет: так и тянут все на себе, всю жизнь, как ломовые лошади.

Совсем замкнулась ее Лиза, еще молчаливее стала – слова не вытянешь. Хмурая, улыбаться разучилась. Брови сурово сдвинуты, губы поджаты. Любой мужик испугается.

«Как дела?» – «Идут».

«Как на работе?» – «Обычно».

«Хорошо себя чувствуешь?» – «Нормально».

«Могу чем-то помочь?» – «И так помогаешь».

Коротко и сухо.

Мария смотрит на дочь – и видит, как та стареет, замыкается в себе, превращается в настоящий сухарь. А ведь красавица, ладная, стройная, длинноногая, глаз не отвести. Только не следит за собой, наплевать ей на это. А был бы муж – не плевала бы. Или если бы счастливая была. Но глаза холодные, нет в них жизни. И походка такая странная: рубленая, мужская. Мало в ней женственности, манкости. Точнее, совсем нет…