Контрапункт; Гений и богиня - Олдос Хаксли Страница 256

— Вы сделаете для мира еще того больше, – сказал Барлеп, – если посоветуете людям следовать Христу.

— Нет, неправда. Заставлять людей следовать Христу – это значит заставлять их быть сверхлюдьми. А на практике это приводит к обратному результату: они становятся меньше, чем людьми. Заставлять людей буквально следовать учению Христа – это значит заставлять их вести себя подобно идиотам, а в конечном счете – подобно дьяволам. Примеров этому – сколько угодно. Возьмите старика Толстого: великий человек, намеренно ставший идиотом оттого, что он пытался быть больше, чем великим человеком. Или вашего гнусного святого Франциска. – Он повернулся к Барлепу. – Еще один идиот. Но уже на грани превращения в дьявола. Следующий этап – монахи Фиваиды. Они перешли грань. Они дошли до стадии полного превращения в дьяволов. Самоистязание, разрушение всего разумного, прекрасного и живого – такова была их программа. Они пытались следовать Иисусу и стать сверхлюдьми; а все, что им удалось, – это стать воплощением чисто дьявольской разрушительной силы. Веди они себя естественно, в соответствии с инстинктами, они остались бы вполне порядочными людьми. Но нет, им обязательно хотелось быть больше, чем людьми. В результате они стали дьяволами. Сначала идиотами, а потом дьяволами, глупыми дьяволами. Фу! – Рэмпион скорчил гримасу и с отвращением покачал головой. – И подумать только, – возмущенно продолжал он, – что мир кишит подобными тварями! Конечно, они не заходят так далеко, как святой Антоний с его демонами или святой Франциск с его полуидиотами. Но по существу они такие же. Разница только в степени. И всех их извратило одно: все они старались быть сверхчеловечными. Сверхчеловечно религиозными, сверхчеловечно нравственными, сверхчеловечно интеллектуальными и учеными, сверхчеловечно работоспособными и узкопрофессиональными, сверхчеловечно деловыми, сверхчеловечно алчными стяжателями, сверхчеловечно развратными донжуанами, сверхчеловечно рассудочными индивидуалистами даже в любви. Все извращенцы. Извращены в сторону добра или зла, в сторону духа или плоти, но всегда прочь от нормы, всегда прочь от человечности. Мир – это убежище извращенных идиотов. За нашим столом их четверо. – Он, ухмыляясь, посмотрел вокруг. – Извращенный Иисусик. – Барлеп всепрощающе улыбнулся. – Извращенный интеллектуальный эстет.

— Благодарю за комплимент, – сказал Филип.

— …Извращенный моралист. – Он повернулся к Спэндреллу. – Прямо-таки маленький Ставрогин. Простите, Спэндрелл, но на самом деле вы – самый большой дурак из всех. – Он внимательно посмотрел ему в лицо. – Вы улыбаетесь, как все трагические литературные герои, вместе взятые, но ничего не выходит. Под вашей улыбкой так легко увидеть простодушного дзанни.

Спэндрелл откинул голову назад и беззвучно рассмеялся. Если бы он знал, подумал он, если бы он знал… Но если бы он знал, разве он считал бы его меньшим дураком?

— Смейтесь, смейтесь, дружище Достоевский. Но разрешите вам сказать, что идиотом следовало назвать вовсе не Мышкина, а Ставрогина. Он неизмеримо больший дурак и куда более извращен.

— А к какому виду дураков и извращенцев принадлежит четвертый из сидящих за нашим столом? – спросил Филип.

— В самом деле, к какому? – Рэмпион покачал головой. Его тонкие шелковистые волосы развевались. Он улыбнулся. – Извращенный проповедник. Извращенный Иеремия. Извращенный плакальщик над проклятым старым миром. И главное – извращенный болтун. – Он встал. – А посему разрешите с вами попрощаться, – сказал он. – Нельзя было говорить так, как я: так не по-человечески. Это возмутительно. Мне стыдно. Но все несчастье в том, что, когда громишь нечеловеческое и недочеловеков, невольно сам становишься недочеловеком. Это все вы виноваты. – Он на прощание ухмыльнулся, помахал рукой и ушел.