Контрапункт; Гений и богиня - Олдос Хаксли Страница 265

Филип и Элинор переглянулись.

— Он не слышит нас, – сказал Филип.

Счастливое выражение на лице Элинор на миг затуманилось.

— Может быть, завтра, – сказала она. – Сегодня он увидел, а завтра, может быть, станет слышать.

— Почему вы все шепчетесь? – сказал мальчик.

Единственное, что она могла сделать в ответ, – это поцеловать его и погладить ему лобик.

— Не нужно утомлять его, – наконец сказала Элинор. – Ему, пожалуй, следовало бы уснуть. – Она взбила подушку, поправила простыню, нагнулась над ним. – Прощай, милый малютка. – На ее улыбку он, по крайней мере, мог ответить.

Элинор задернула занавески и вышла из комнаты. В коридоре она повернулась, ожидая, когда выйдет муж. Филип обнял ее за талию; она прижалась к нему с глубоким вздохом.

— А я уж боялась, – сказала она, – что этот кошмар будет продолжаться вечно. До самого конца.

Обед был похож в этот день на праздник воскресения из мертвых, на пасхальную службу. Элинор оттаяла, она снова стала женщиной из плоти и крови, а не каменным изваянием. А бедная мисс Фулкс, у которой признаки душевного страдания удивительным образом совпадали с признаками сильного насморка, сопровождаемого прыщами, пришла в почти человеческий вид и истерически хохотала над шутками и анекдотами возрожденного Джона Бидлэйка. Старик вернулся из парка, потирая руки.

— Что за пейзаж! – воскликнул он, садясь за стол. – Такой сочный, если вы понимаете, что я хочу сказать, такой телесный – иного слова не подберешь. Просто слюнки текут, когда глядишь на него. Наверное, поэтому я сейчас голоден как волк.

— Вот тебе бульон, – сказала миссис Бидлэйк.

— Нет, знаете, теперь, когда я работаю, я не намерен питаться этими помоями. – И, несмотря на все протесты, он потребовал котлетку.

Его настроение улучшилось еще больше, когда он узнал, что маленький Фил выздоравливает. (Он трижды прикоснулся к дереву обеими руками сразу.) К тому же он действительно был привязан к своему внуку. Он заговорил, он снова стал прежним Гаргантюа Бидлэйком. Мисс Фулкс так смеялась над одним из анекдотов об Уистлере, что подавилась, и ей пришлось спрятать лицо в салфетку. Даже в неясной, благожелательной улыбке миссис Бидлэйк появился какой-то намек на жизнерадостность.

Около трех часов Джон Бидлэйк начал испытывать знакомое ему ощущение все более острой боли под ложечкой. На него напала неистовая икота. Он попробовал писа́ть; но работа не доставляла ему никакого удовольствия. Груди Дианы и ягодицы ангелов потеряли для него всякую прелесть. «Небольшое образование в области пилоруса», – звучали в его памяти медицинские термины сэра Герберта. «Содержимое желудка… некоторое затруднение при прохождении в двенадцатиперстную кишку». Когда икота усилилась и стала невыносимой, он сложил кисти и вернулся в дом.

— Где отец? – осведомилась Элинор, когда сошла к чаю.

Миссис Бидлэйк покачала головой:

— Ему опять стало плохо.

— О Господи!

Наступило молчание. Казалось, в комнате присутствует смерть. Но ведь он уже старик, подумала Элинор; так или иначе, это неизбежно. Пускай ему хуже, но зато маленький Фил поправляется, а это – самое важное. И она заговорила с матерью о саде. Филип закурил папиросу.

В дверь постучали. Это была горничная: сиделка Батлер просит их немедленно в детскую.