Контрапункт; Гений и богиня - Олдос Хаксли Страница 278

Ее лицо сияло такой красотой, что я на мгновение утратил дар речи и только покачал головой.

«Глупости! – вмешался мальчик. – У газовщика усы».

«Я… Риверс», – выдавил наконец я.

«Риверс? – недоуменно переспросила женщина, а потом ее осенило. – Ах Риверс! Я так рада…»

Не успела она договорить, как умирающий выкатил безумные глаза, издал странный звук, похожий на сдавленный боевой клич, вскочил и бросился к открытому окну.

«Осторожно! – завопил мальчуган. – Смотри под ноги!»

Поздно: произошло крушение.

«О господи!» – с плохо сдерживаемым отчаянием вскричал мальчик.

Весь Центральный вокзал лежал в руинах, рассыпавшись на составные части.

«Господи!» – повторил мальчик.

Когда поэтесса попросила его не божиться, он пригрозил:

«Я сейчас по-настоящему выругаюсь. Я скажу…»

Его губы зашевелились в беззвучном проклятии.

Тем временем от окна донесся ужасный звук, точно там кого-то душили.

«Извините», – сказала красавица, отложила книгу и поспешила на помощь.

Что-то лязгнуло. Подолом юбки она опрокинула семафор. Мальчишка испустил разъяренный вопль.

«Ты… Слониха несуразная!»

«Слоны всегда смотрят, куда идут», – наставительно произнесла поэтесса, после чего повернула голову и наконец обнаружила мое присутствие.

«Они о вас совсем забыли, – тоном надменного превосходства сообщила она мне. – У нас всегда так».

У окна продолжалось медленное удушение. Старик согнулся вдвое, точно его ударили ниже пояса, и сражался за каждый глоток воздуха, явно проигрывая битву. Богиня похлопывала его по спине и бормотала что-то успокаивающее. Все это потрясло меня до глубины души – я никогда не сталкивался ни с чем подобным. Чья-то рука потянула меня за штанину. Это оказалась поэтесса. У нее было узкое, задумчивое личико, на котором с трудом помещались огромные, широко расставленные серые глазищи.

«Темница, – сказала она. – Мне нужна рифма к слову „темница“. У меня есть птица и девица, но они не совсем к месту».

Она тряхнула головой, прищурилась на листок и прочла вслух:

«Душа моя – бездонная темница, в ее глубинах мрак… Мне что-то не очень, а вам?»

Я промямлил, что мне тоже.

«А я хочу сказать именно это», – продолжала она.

Меня внезапно осенило:

«Может, гробница?»

Она вспыхнула от восхищения.

«Точно! Ну конечно! Как я сама не догадалась!»

Красный карандаш застрочил с бешеной скоростью.

«И беспросветный мрак царит в темнице, – победно продекламировала она, – в души моей безрадостной гробнице».

Прочтя на моем лице сомнение, она торопливо спросила, не заменить ли беспросветный на непроглядный. Не успел я ответить, как от окна донесся новый предсмертный хрип. Я посмотрел туда, перевел взгляд на поэтессу и прошептал:

«Мы можем чем-то помочь?»

Девочка покачала головой.

«Я смотрела в Британской энциклопедии. Там написано, что астма – это не смертельно».

Увидев, что меня это не успокоило, она пожала худенькими плечиками и сказала:

«Вообще-то, к этому постепенно привыкаешь».

Риверс усмехнулся, смакуя воспоминание.

— Вообще-то, к этому постепенно привыкаешь, – повторил он. – Пятьдесят процентов «Утешения философией»[83] в пяти словах. А оставшиеся пятьдесят можно выразить еще пятью: когда ты умер, это конец. Или, если хочешь, добавь еще одно: когда ты умер, это не конец.

Он встал и пошевелил угли в камине.