Мемуары мавра - Лайла Лалами Страница 3

Деревушка состояла из дюжины хижин, построенных из жердей, крытых пальмовыми листьями. Они располагались широким кругом, и между каждой парой хижин оставалось достаточно места для приготовления и хранения пищи. В кострищах, которыми был усеян периметр вырубки, лежали свежие дрова, а с шеста свисали три освежеванных оленьих туши, с которых на землю еще стекала кровь. Но деревня была пуста. Тем не менее губернатор приказал все обыскать. В хижинах нашлись приспособления для приготовления пищи и уборки, шкуры и меха, вяленая рыба и мясо, а еще в больших количествах семена подсолнуха, орехи и фрукты. Солдаты забирали все, что могли унести. Каждый жадно хватал подвернувшуюся под руку добычу и тут же обменивал на то, что ему было нужно. Я не взял ничего, и мне нечем было обмениваться, но испытывал стыд, потому что невольно стал свидетелем воровства и не мог помешать ворам, стал их сообщником.

Стоя рядом с хозяином у входа в одну из хижин, я обратил внимание на сваленные грудой рыбацкие сети. Именно поднимая одну из них, я и заметил странный маленький камешек. Сначала я подумал, что это грузило, но у сетей были гладкие каменные якоря, совсем не похожие на этот желтый камень с грубой поверхностью. Тогда я решил, что это может быть детская игрушка, потому что он походил на шарик для игры или мог бы уместиться в погремушке. Возможно, его забыли на рыболовных сетях по ошибке. Я поднес его к свету, чтобы разглядеть получше, и это заметил сеньор Дорантес.

— Эстебанико, – сказал хозяин. – Что ты нашел?

Эстебанико – это имя, которое дали мне кастильцы, когда купили у португальских торговцев. Цепочка звуков, чужеродность которых продолжала резать мне слух. Оказавшись в рабстве, я был вынужден отказаться не только от свободы, но и от имени, данного мне матерью и отцом. Имя бесценно. Оно содержит в себе язык, историю, обычаи, особый взгляд на мир. Потерять его – значит потерять связь со всем этим. Поэтому я никак не мог избавиться от ощущения, что этот Эстебанико, придуманный кастильцами, значительно отличался от человека, которым я был на самом деле.

Хозяин выхватил камешек из моей руки.

— Что это? – спросил он.

— Ничего, сеньор.

— Ничего?

— Просто камень.

— Посмотрим.

Сеньор Дорантес поцарапал камешек ногтем, и под слоем грязи проступил более яркий желтый цвет. Он был очень любознателен, мой хозяин, и вечно расспрашивал обо всем. Наверное, поэтому он и решил оставить покой своего имения в Бехар-дель-Кастаньяр и искать удачи в неизведанных землях. Его желание получше узнать новый мир не раздражало меня, но я завидовал тому, как он рассказывал о своем городе, – в его голосе всегда слышалось ожидание триумфального возвращения.

— Ничего, – повторяю я.

— Я в этом не так уверен.

— Должно быть, это пирит.

— А может быть, и золото.

Он повертел камушек в пальцах, не зная, что с ним делать. Потом, вдруг приняв решение, бросился к сеньору Нарваэсу, стоявшему на площади посреди деревни в ожидании, пока его люди закончат поиски.

— Дон Панфило! – крикнул мой хозяин. – Дон Панфило!

Я должен описать вам нашего губернатора. Самая выдающаяся особенность его лица – черная повязка на правом глазу. Она придает ему грозный вид, но, на мой взгляд, впалые щеки и маленький подбородок не слишком хорошо соответствуют этому образу. Обычно он носит стальной шлем, украшенный страусовыми перьями, даже если в этом нет никакой нужды. Поверх нагрудника от плеча к бедру тянется голубая перевязь, завязанная бантом на бедре. Он производит впечатление человека, прилагающего огромные усилия, чтобы поддерживать внешний вид, но при этом способен на такую же грубость, что и самый последний солдат. Однажды я видел, как он заткнул пальцем одну ноздрю и дал несколько залпов другой, не переставая обсуждать с одним из капитанов корабельные запасы.