Книга Фейшеса - Жауме Кабре Страница 42

— Значит, по-твоему, нам ничего не угрожает! – Ее голос ядовито хлестал по стенам зала.

— Оставь меня в покое, Мерсе. Жарко, я хочу пить и устал.

— Передохнуть он желает! Нет уж, дудки! Я тебя предупреждала, а ты не слушал. Что это было за сукно, а? Почему его подожгли, а? Отвечай!

— Не ори на меня! – Жулиа Ригау после долгого и суматошного утра не был готов к разборкам. – Пойдем обедать.

— Здесь никто не пойдет обедать, пока я не скажу! – Сеньорита Мерсе Ригау не понижала голос, а возможно, даже повышала, словно нарочно раздражая брата. Ее угловатые черты заострялись от гнева. – Ты бездельник, и, если все будет по-твоему, эта фабрика рухнет за десять дней. Если еще не рухнула. Лучше бы ты, никудышный, не возвращался со своих Филиппин!

— Я сказал, не ори, не ори, не ори! – взревел сеньор Жулиа, судорожно зажимая уши ладонями. – Я очень устал и хочу отдохнуть. И не потерплю, чтобы ты меня оскорбляла! И у меня нога болит.

— Ах, если бы Франсеск был жив! Помяни мое слово, ты доведешь мануфактуру до банкротства.

— Это я уже слышал, не надо повторять. Какая ты все-таки истеричка. Что ты в этом понимаешь? Так заткнись, черт возьми, ты меня бесишь! Кстати, в совете директоров не я один, есть там и другие, включая Энрика.

— Он, кстати, хоть и разгильдяй, лучше тебя в делах разбирается и не витает в облаках, а ты все думаешь, что управлять мануфактурой – это как солдатами командовать. О господи! – Она молитвенно сложила руки в отрепетированном жесте и продекламировала: – Вся наша безопасность, наше будущее и наше имя в руках безответственных людей. Что будет с фабрикой! Что будет с нами, господи! Прав был патер Висенс!

— Передай этому человеку, чтобы не лез куда не просят!

— Этот человек, как ты его называешь, предупреждал тебя, что назревает беда, а ты и ухом не повел. Нечестивец!

Тон разговора глубоко задел за живое сеньора Жулиа Ригау; он знал, что дома Мерсе задаст ему взбучку, но не ожидал, что на него выльется столько желчи. Тут он услышал такое, от чего у него волосы на голове встали дыбом:

— Я собираюсь присутствовать на заседаниях правления компании!

— Никогда.

— У меня есть на это полное право, и ты не можешь мне запретить.

— А я запрещаю; я – глава семьи.

— Ты не можешь. У меня есть акции на мое имя, я имею все права. И если надо, найму адвоката.

— Кого? Энрика?

— А почему бы и нет? Кого угодно. Я хочу знать, какие там принимаются решения и на каком основании. Оповести меня о следующем собрании.

— Даже не думай – от твоего имени выступаю я. И горе тебе, если втянешь Энрика, он как пиявка: раз присосется, и уже не оторвешь. Помни это.

— Я знаю, что делаю. И если не по-хорошему, то будет по-плохому, но я приду. Когда собирается совет?

— Не скажу.

— Не важно. Я узнаю через других.

И она поскорее ретировалась, пока упрямство брата не заставило ее разрыдаться от ярости. Жулиа, оставшись один, почувствовал себя совершенно покинутым. Он потряс головой, будто стряхивая раздражение. Ему пришло в голову заключить перемирие с племянником, лишь бы тот не поддержал Мерсе, и предложить ему действовать сообща; однако к Энрику он относился враждебно, и племянник, несомненно, отвечал на вражду взаимностью, а следовательно, ни к чему доброму такое решение привести не могло; к тому же он подозревал, что у Энрика могут быть скрытые козыри, и посему напрямую обнаруживать перед ним слабость было чрезвычайно опасно.