Да здравствует жизнь! - Софи Жомен Страница 44

А впрочем, какое это имеет значение? Главное, что ей хочется быть с ним.

– Ну так что? – настаивал он.

Она улыбнулась.

– Идет!

Глава 12

— Как вам повезло: ни капельки дождя, и такая жара!

Моя мать себе верна – опять она со своими рассуждениями о погоде.

— Мы в О-де-Франс, мама, а не на Аляске.

— Да-да, но все-таки для Севера солнце не характерно. Когда ты возвращаешься?

Па-де-Кале[36]…

— Наверное, в пятницу.

— Ах да, эта твоя эскапада! Странно все-таки, что ты поехала без Элиотта…

— Это приключение только для девушек…

— Он ведь, наверное, скучает?

— Очень скучает, и даже грозился покончить с собой, если я не вернусь домой прямо сейчас, поэтому я еще немного сомневаюсь…

Повисает пауза, и я догадываюсь, что моя мать, которой почти семьдесят, до сих пор не всегда улавливает скрытый юмор.

— Я шучу, мама. У него все отлично, и он в восторге от этой идеи.

— А, хорошо… Так где ты познакомилась с этой подругой?

Я оглядываюсь: Фран уже выходит из супермаркета «Карфур Д’Этапль».

— В одной дискуссионной группе. Мама, мне пора идти. Созвонимся, когда я вернусь?

— Да, конечно, и будь умницей!

Я закатываю глаза. Мне как будто семь лет…

— Целую, мама.

Я кладу трубку и вздыхаю. Мать не поняла смысла моего путешествия. Эллиот не стал ей ничего толком объяснять, только сказал, что это своего рода возвращение к истокам, на что она заявила, что я родилась не в Кале, а в Версале!

Это же моя мать… Мне трудно объяснить ей цель своего путешествия. До моего подросткового возраста она ни разу и словом не обмолвилась о моем весе – наверное, думала, что я еще подрасту и все наладится само собой. Позднее, лет в пятнадцать, она начала обращать на это внимание и все твердила, что мне надо следить за весом – замечания, хотя и не злые, звучали весьма настойчиво. Был у нас и один неудачный для обеих опыт обращения к диетологу, который пытался заставить меня похудеть. Но позже, когда мать поняла, что я не изменюсь, хуже того – что я все больше толстею, но это не мешает мне работать и жить нормальной жизнью, она вообще перестала говорить на эту тему. Сегодня, когда я порой начинаю в себе сомневаться, она всегда заканчивает наши разговоры фразой: «Дочка, ты выглядишь великолепно!»

Отношения между людьми, особенно между матерью и дочерью, – вечный парадокс. Мать меня любит, в этом я никогда не сомневалась, и я тоже ее люблю – наверное, от этого мне еще горше: ведь у меня так и не получилось объяснить ей, что подростком мне важно было научиться принимать себя, чувствовать, что меня ценят.

— Как хорошо, что сегодня не слишком жарко, а то мне нельзя купаться! – восклицает Фран, садясь в машину.

Она трясет пакетом с только что купленными прокладками и улыбается.

— Есть идеи, чем хочешь заняться? Особые пожелания?

— Я никогда не поднималась на террикон[37]. Кажется, тот, что от Сабатье до Рема[38] – очень красивый и не такой уж неприступный.

Она не возражает, но по ее взгляду я вижу, что она немного напряглась.

— Если тебе это не интересно, можем заняться чем-нибудь другим, ничего страшного.

— Нет. Таковы правила игры. Тебя талассотерапия тоже не воодушевила, но ты же не отказалась.

— Конечно, правда, возможно, она и не требовала таких усилий… Можем заняться чем-нибудь другим.

Вот идиотка – я и не подумала: если для меня забраться на вершину шлаковой кучи – уже серьезная задача, то Фран будет гораздо тяжелее.