220 метров - Евгения Овчинникова Страница 46

— Точно, – подтвердил следователь.

— А одежда? Какие-то татуировки, украшения?

— Ничего, – ответил Игорь Вячеславович.

— Эх, жаль, – сказал Михаил.

— Да, не очень ситуация.

— Есть что-то, что может помочь в опознании? – спросил Михаил.

— Спрашиваете, как профессиональный следователь, – усмехнулся Скрынников.

— Все детство с отцом ментовские сериалы смотрел. И в студенчестве несколько лет, пока не съехал.

— Женщина полностью голая, обескровленная. Умерла, судя по всему, от кровопотери, потому что иных повреждений не нашли.

Скрынников помолчал, поднял голову и разглядывал окна квартиры.

— Да, вот еще. В полиэтилен были насыпаны квасцы и каменная соль.

— Зачем? – удивился Михаил.

— Все детство смотрели ментовские сериалы и не догадаетесь, ну? – усмехнулся следователь.

— Чтобы не было трупного запаха? – понял Михаил.

— Именно, – подтвердил следователь.

— Получается, знали, как это сделать… – протянул Михаил и с тоской вспомнил Иван-Вадимычево «работал учителем химии».

Ему почему-то захотелось, чтобы никто из этих странных, полубезумных, ломаных жизнью людей не оказался убийцей или сообщником.

— Знали. Я завтра запрошу, кто клал полы, но там, скорее всего, подрядчики, концов не найти. Сможете завтра сделать список владельцев на начало двухтысячного года?

— Да-да, конечно, – поспешно заверил его Михаил, раздражаясь от собственной услужливости.

— Если сможете, дозвонитесь до Ивана Вадимовича и предупредите, что я зайду утром, часов в девять.

Они попрощались. Михаил набрал номер Лены и, слушая гудки, смотрел, как отъезжает машина Скрынникова. Лена не ответила, и он проверил программу отслеживания – маячок болтался туда-обратно по зданию Дома детского творчества.

Михаил двинулся в сторону дома и начал вспоминать, когда стал одушевлять объект на 5-й Советской, и вышло, что примерно месяц назад, еще до трупа в перекрытиях и всего вот этого. Он слишком сблизился с жильцами. Глупое, недальновидное поведение. Предыдущие квартиры, даже отнимавшие больше сил, он вспоминал именно как объект – план с метками дверей и окон, шелест документов собственности. В этой коммуналке хозяин каждой комнаты – микромир, а комната – история. Михаил запомнил их как на фотографии – имя, возраст, внешность, место работы. Ни в каком другом объекте он не стал бы сидеть со следователем на допросе и тем более не стал бы приходить, чтобы покараулить алкоголика и не дать ему смыться из дома, пока к нему едет следователь. Сама квартира была живая – густонаселенный вход-пятачок, коридор, ведущий на кухню. Когда сегодня Скрынников, сорвав краску, открыл окно, Михаил почувствовал, что квартира вдохнула и задержала в легких чистый осенний воздух.

Перейдя Суворовский (а проспект для него был разделительной чертой, рассекавшей Пески), он понял, что ничего не ел с утра, поэтому зашел в ресторан, где подавали узбекскую и грузинскую еду. Михаил был знаком с владельцем, азербайджанцем, он стоял на кассе и приветствовал гостя коротким кивком. Меню Михаилу давно уже не приносили, он знал его наизусть.

— Манты, чобан-салат, лепешка, чай.

— Сделаем, – ответил владелец.

В ожидании еды Михаил не мог ни на чем сосредоточиться. Открывал и закрывал переписку с коллегами и двумя другими объектами, переписку с матерью, которая должна была забрать детей из школы, с институтским другом, с Леной, но ничего никому не написал. Несколько минут он просидел, тупо глядя в узор на скатерти.